Так в полном молчании мы простояли какое-то время. Мимо нас сновали слуги, служанка из кухни понесла на второй этаж поднос со свежим чаем. Шмыгнул мимо в дверь мальчишка-поварёнок, которого часто использовали в качестве посыльного, прижимавший к себе письмо. Наверняка послали за семейным доктором.
Скоро наверху послышались голоса, из которого особенно выбивался визгливый голос Марии Алексеевны. Вскоре в пролёте показалась и она. Женщина быстро сбежала вниз, явно направляясь к нам. Я едва заметила шедшего позади неё супруга, как весь вид мне заслонило лицо генеральши, перекошенное гневом. Возможно, это был стресс, может просто неожиданность, но я не успела и рта открыть, как мне прилетела звонкая пощёчина.
– Дрянь! – Я прижала ладонь к горящей огнём и болью щеке, удивлённо уставившись на Толстую. – Я знала, знала, что ты принесла нам беды!
– Мария! – Рядом возник Пётр Александрович, попытался оттащить разъярённую женщину.
– Она чуть не убила Алексея! Чуть не убила! – Взвилась генеральша ещё сильнее.
– Мадам, Вера Павловна спасла мальчика… – Попытался за меня вступиться доктор.
– Молчи! – Досталось и Иванову. – Вы там миловались, пока мой сын тонул!
Генерал мягко обнял жену за плечи, понимая, что сейчас никакие слова не помогут. У женщины явно была истерика. Её трясло от гнева, пощёчина – это малое, что она хотела со мной сделать.
– Идёмте, Мария Алексеевна, Вы сейчас больше нужны Алексею. – Тихо уговаривал жену Толстой.
– Выметайся! Тебе тут не место! Убийца! Дрянь! – По трясущимся щекам генеральши текли слёзы.
В конце концов, она дала себя увести в детскую, а хозяин дома совсем скоро возвратился к нам.
– Вера Павловна, боюсь, Вам лучше сейчас действительно уехать. – Я выдохнула сквозь зубы. Больше всего мне тоже хотелось разрыдаться от отчаяния.
– Но Ваше Превосходительство! – Иванов сделал шаг вперёд, будто бы хотел закрыть меня своим плечом.
– Не горячитесь, Роман Гавриилович, я верю Вам и Вере Павловне, но так будет лучше для всех. – Он задумчиво подёргал себя за полу мундира, из-под которого виднелась красная орденская лента. – Поезжайте к Голицыну. Я напишу ему.
– Не надо. – Ответила я, сдерживая рвущуюся наружу злость. – Я сама всё ему объясню. Позвольте мне только собрать вещи.
– Конечно конечно. – Быстро закивал генерал-губернатор. – Я прикажу подготовить экипаж. А Вы, Иванов… – Он оглядел Романа Гаврииловича, кажется, только сейчас замечая натёкшую с его формы лужу на дорогой ковёр. – Жду Вас завтра утром у себя.
Глава 11
Дуняша демонстративно оставила передо мной открытый сундук, а сама вышла, не вымолвив ни слова в знак протеста. Очевидно, горничная была на стороне своей хозяйки. Но я была даже рада. Наконец, смогла дать волю слезам, впихивая как попало в небольшой сундук пожитки, которыми успела обрасти. Я злилась на глупую, как валенок генеральшу, на Толстого, который не смог сказать слова против, даже на Иванова, который так не вовремя решил появиться в саду.
К концу своих нехитрых сборов я даже была рада, что уезжаю из дворца. Главное, чтобы Сергей Александрович после сегодняшнего разговора за обедом, в котором он недвусмысленно дал понять, как относится ко мне, не выставил меня за дверь. Причин, чтобы оставить меня у себя, у него не было, а ночевать на улице с пятью заработанными на занятиях рублями в кармане совсем не хотелось. Предположим, я бы могла на них снять комнату на постоялом дворе, но что делать, когда деньги кончатся? О приёме во дворце можно забыть. Сил на то, чтобы вновь играть перформанс «Сиротка из провинции» теперь перед Голицыным у меня не было совершенно.
Провожать меня никто не вышел. Родители были у постели сына, Иванов успел уехать, слуги обходили меня стороной. В дверях я наткнулась на спешащего на вызов доктора. Одна из служанок с поклоном приняла у него шляпу и трость. Взгляд белёсых глаз врача скользнул по мне без интереса. Только задержался на мгновение на грязном платье, которое я так и не переодела. И я вышла в ночь, таща за собой чёртов сундук, чувствуя, как начинает ныть вывихнутая рука.
– Батюшки, Вера Павловна! – Дверь мне открыла Аглая, всплеснула руками. Быстро смекнула что к чему и побежала звать хозяина. Я пнула сундук и вошла следом в тёплый холл. Удивительно, каким родным здесь всё казалось, несмотря на то, что моим временным убежищем всё это время был не этот особняк в заросшем саду, а выхолощенный дворец на Невском.