Подгоняемая невесёлыми мыслями, я вышла из дома, надеясь, что хотя бы свежий воздух если не развеет мою тоску, то заставит мыслить яснее. Как заметила, что по дорожке от ворот ко мне шло одно из этих «воспоминаний».
Глава 12
– Я ожидала Вас, Роман Гавриилович. – Я подала доктору руку, на которой тут же был запечатлён поцелуй. Поразительно чувственный, по сравнению с предыдущими разами.
– Неужели? – Иванов сжал мои пальцы чуть сильнее положенного и тут же отпустил.
– Полагаю, Вам нужны разъяснения.
Мы сошли с крыльца и двинулись по узкой тропинке вокруг особняка.
– Прошу понять меня, Вера Павловна. Я никогда не видал подобного, а я, поверьте, повидал многое. – Я мысленно хмыкнула. Конечно, иначе бы его не назначали медиком Преображенского полка. – Я не мог спать, мои мысли… Они будто в огне. Я прошу Вас, облегчите мои страдания.
– Прежде чем я расскажу, скажите, как там Алексей Петрович?
Иванов замолк, видимо, не сразу поняв о ком речь. Потом спохватился:
– Насколько я знаю, идёт на поправку. Его Превосходительство сегодня утром поблагодарил меня за спасение сына… – Роман Гавриилович резко умолк. Да, мне никто спасибо так и не сказал. – Я, конечно же, ещё раз акцентировал его внимание на том, что благодарить нужно не меня…
– Это уже не так неважно. – Я улыбнулась, присаживаясь на выступ между анфиладой колонн. – Садитесь, Роман Гавриилович, история выйдет долгой.
Доктор без лишних споров, послушно сел рядом со мной, выдержав приличное расстояние на длину локтя. Я опустила голову, пряча улыбку и начала рассказ, который продумала ещё накануне:
– Быть может, Вы слышали о том, как много лет назад на дальних берегах нашей империи потерпело крушение небольшое японское судно с моряками. Лишь чудом они остались живы, долгое время жили среди племён и рыболовов, пока не пришло русское судно с припасами для местных жителей. Всё что хотели, потерпевшие бедствие – вернуться на Родину. Но, как Вы, возможно, тоже знаете, Россия, да никто в мире, не имеет никаких сношений с японскими землями. Потому просто так отправить моряков домой не было никакой возможности. Десяти храбрецам пришлось пробираться через всю страну до столицы, чтобы испросить разрешение у матушки Екатерины вернуться домой, снарядить всё необходимое – корабль, команду, припасы. Ведь путешествие не из лёгких. К сожалению, до Петербурга добрался лишь один из них. И лишь одному, насколько я знаю, удалось вернуться на Родину.
Иванов не отрывал от меня взгляда. Не кивал и не возражал, непонятно было, слышал ли он эту историю раньше. Так что я продолжила.
– Детство своё я провела у батюшки в имении в Новгородской губернии. И так уж случилось, что японец, пробиравшийся ко двору императрицы, останавливался в нашем доме. Месье Кодаю провёл у нас несколько месяцев, прежде чем отправиться дальше. О, сколько историй я услышала за эти месяцы! Тогда, в детстве, мне казалось, это сказками о каких-то чудесных, несуществующих землях. Только сейчас я понимаю, с какой нежностью он отзывался о родной земле… – Я прервалась, ловя на себе взгляд доктора, виновато улыбнулась. – Простите, что утомляю такой длинной прелюдией.
– Нет-нет, Вера Павловна, продолжайте, прошу. – Рука доктора коснулась моего запястья.
– Немного месье Кодаю говорил и о восточной медицине. А тот приём, который я применила на маленьком Алексее, даже заставил выучить под его чутким присмотром. Говорил, что однажды это может спасти чью-нибудь жизнь. – Я усмехнулась. – Знаете, батюшка ворчал тогда, говорил, что это неженское занятие. А месье Кодаю рассказал нам о том, что у тех, кого принято называть в Японии войнами, то есть такие, как Вы и Пётр Александрович… – Я ненавязчиво сжала руку Романа Гаврииловича. – Жёны, они тоже своего рода воины. Они смотрят за домашним очагом, воспитывают детей, но если возникнет нужда, то встанут на защиту своего дома бок о бок с мужьями. Просто методы у них другие, женские. По-моему, это очень храбро.
– Вера Павловна… – Взгляд у доктора был какой-то необыкновенный. Зрачки расширились, почти закрывая светлую радужку, он смотрел на меня с долей восхищения и… боли? – Мало знать. Нужно не только уметь применить свои знания, но и сделать это вовремя. Я видел, как дрожит рука врача на поле боя, когда счёт идёт на секунды, а смерть дышит в спину. Поверьте, Вы храбрее многих солдат, что я встречал.
И он с пронзительной нежностью поцеловал мою ладонь, прикрыв глаза. Я почувствовала, как предательски защемило сердце, перехватило дыхание. До чего же мучительно стыдно было обманывать этого честного и бесхитростного в своей доброте человека, который, рискуя своим положением, согласился впустить тогда утром нас с поручиком к себе.