— Деда! Да у тебя все получится! Ты просто себя не видел!
Он собирался возразить. Сказать, что ему 68, и это просто нелепо, и чудеса не повторяются, и ничего из этого не выйдет. Но вдруг услышал, тихо-тихо, на грани восприятия, тот самый безумный аккорд. Он все еще звучал у него внутри.
И дикая музыка зажгла его душу.
Огород
— Ааааай-ааааай-аааай-ААААААЙ!!!
— Не ори! Огурцы перепугаешь.
Андрей лежал на бабкином диване в унизительном состоянии — на животе, без штанов. Штаны — вернее, то, что от них осталось — валялись тут же, на полу. На них была кровь и зелень. Над Андреем стояла безобидного вида старушка в васильковом платье. В руке она держала огромные страшенные щипцы.
— Больно, бабуль!
— Конечно, больно! А кто тебя просил мои цветочки косить?
— Но я же не знал! — Андрей вцепился в подлокотник.
— Именно, не знал! — подтвердила бабушка, прицеливаясь. — Но ведь… тебя… и не просили! Рука молниеносно дернулась. Андрей заорал. В щипцах извивалось и пищало что-то зеленое. Старушка бросила это на пол и раздавила каблуком. Раздался хруст.
— Тебя что просили сделать? Котика покормить, пока я на конференции. А ты что?
Она отложила щипцы и потянулась к фурацилину.
— Я помочь хотел! — оправдывался Андрей. — Огород у тебя совсем зарос. Я и решил… Ой-ой-ой!
— Не ори! Мальчик Андрюша, тридцать шесть годиков… — бабушка вздохнула. — Ничего, раны неглубокие… Всех кусачек я отцепила… Повезло тебе!
— Повезло?! Да я теперь неделю сесть не смогу! Или две…
— Это что! — отмахнулась старушка. — Месяц назад ко мне на огород пьяный сосед забрел. Поздно вечером, по ошибке. Хотя я думаю, что из любопытства, посмотреть на новенькую старушку. Наступил на грядку с морковью… Нет, он жив, ты не думай. Но с тех пор не пьет.
Андрея передернуло. Бабушка сжалилась. Она поставила перед внуком миску крупной спелой черешни. Андрей уставился на черешню с подозрением.
— Бери, не кусаются, — ухмыльнулась старушка.
Она передвинула кресло так, чтобы Андрей мог ее видеть, и продолжила:
— Видишь, участок у меня самый крайний, почти в лесу. Я такой специально купила, чтобы людей вокруг было поменьше. Мне здесь хорошо, но живность замучила, сил нет. Как только что-то начало созревать, то зайцы нагрянут, то птицы. Никакими пугалами их не отвадить, очень уж умные. А другими способами как-то негуманно. Вот я и подумала — раз мне не удается защитить свой огород, пусть огород сам себя защищает.
— Ох, бабушка…
— А что? Получилось, конечно, не сразу. Помидоры сначала ужасно кусались, но потом повзрослели, поумнели. Капуста изначально была очень серьезной и вдумчивой. Крыжовник, правда, дачники испортили. Приезжали на выходные, включили свой шансон на всю катушку… Он с тех пор довольно… колючий.
— А цветы что? Русского репа переслушали?
— А, нет. Эти просто очень испугались. Так-то они обычно на людей не кидаются, кроме, разве что, люпинов. Они у меня сторожевые.
— Бабушка…
— Ну что — бабушка? — старушка всплеснула руками — Может, в конце концов, у старушки на пенсии быть хобби?
— Может, конечно, — обреченно подтвердил Андрей — Но давай мы все-таки поставим тебе забор. Тебе-то самой он, может, и не нужен. Но вот люди должны привыкнуть жить рядом с ведьмой.
Авторские права
— Это я создал! Я! Каждый сюжетный поворот, каждого персонажа!..
Седобородый старик гневно вышагивал по кабинету и бурно жестикулировал. Все в нем было классическим — и клетчатый твидовый костюм, и тонкие очки в металлической оправе, и даже рисунок морщин на щеках. С него можно было бы писать портрет литератора начала прошлого века.
— Так уж и каждого? — возразили ему от стола. Голос был мужской, но лицо говорившего скрывалось за огромным маковским монитором. — Марианну создал я. В вашей версии она была просто эпизодическим персонажем, почти без личности.
— Без личности! Каждый мой персонаж — личность!
— А Оттис? Оттис тоже личность?
Старик невнятно фыркнул.
— И второе убийство тоже целиком мое. Так что я имею полное право подписать рукопись своим именем.
— Никакого! Никакого права!
Старик попытался стукнуть кулаком по подоконнику, но, видимо, промахнулся — стука не получилось. Тогда он просто развернулся к собеседнику и стал жечь его взглядом. Из-за монитора печально вздохнули. Раздался скрип. Молодой человек, в котором критики опознали бы популярного блоггера, откинулся на спинку кресла и посмотрел прямо в лицо старику.
— Но вы ведь понимаете, что книга не может быть подписана вашим именем.
— Черта с два!
Молодой человек покачал головой.
— Нет, не может.
— Вам все равно не удастся выдать это за свое. У меня очень яркий и узнаваемый стиль! Мои наследники вас засудят!
— Вряд ли, — он говорил мягко и спокойно, как с ребенком. — Скорее назовут меня вторым Михличем. И будут радоваться, что я возрождаю то, что, казалось бы, исчезло двадцать лет назад. Ведь двадцать, верно?
Старик Михлич опустился в кресло и ничего не ответил. Вид у него был подавленный. Молодой человек, наоборот, воспрял духом:
— Вы же помните, какой мы заключили договор? Вы диктуете, я пишу, связываюсь с вашим издательством и издаю роман под своим именем. В итоге, правда, я работал ничуть не меньше вашего. Очень уж меня захватила ваша задумка.
По губам старика пробежала самодовольная улыбка.
— Я помню, — сказал он и устало провел ладонью по глазам. — Простите меня, Виктор, я погорячился. Вы действительно прекрасно поработали, и ваше имя должно быть на книге рядом с моим…
Виктор попытался что-то сказать, но Михлич остановил его жестом:
— Знаю, что вы скажете — моего имени там не будет. И это ужасно несправедливо. — старик вздохнул — От меня почти ничего не осталось, видите? Даже нормальной памяти. А ведь я старался, так старался создать хоть что-то настоящее… Действительно стоящее. Возможно, великое. Но читатели этого не хотели. Им нужны были загадки, головоломки, интриги… И я давал им это. С каждой книгой у меня получалось все лучше и лучше. А то, чего я действительно хотел, уходило все дальше и дальше. А потом… И сейчас этот роман…
Старик поднялся и махнул рукой:
— Что уж теперь. Подписывайте, Виктор. И отправляйте. Вы правы. Двадцать лет спустя у меня нет ни единого шанса что-либо написать. Я свое упустил.
Виктор подошел к старику и встал рядом с ним у окна. Они молча созерцали пустую залитую дождем улицу. А потом Виктор заговорил, медленно и задумчиво:
— Знаете, когда я переехал в ваш дом, я нашел очень старый ноутбук. Думаю, это ваш.
— Ерунда, отсюда разве только стены не вынесли. И дом после этого сдавался пятнадцать лет… Это кто-то из жильцов забыл.
— Нет, это ваш, я уверен. Я его отложил, но буквально на днях мне стало любопытно, я смог его включить и нашел на нем вашу рукопись. Немного недоработанную, конечно…
— Это же невозможно!
— Тем не менее, я ее нашел. Дайте подумать… Вчера. Сегодня прочел, поставил кое-где запятые, просто на автомате, поэтому дата написания сбилась, и сразу же пошел звонить вашему издателю.
— Но…
Виктор вытащил из кармана телефон.
— Вы не поверите! — сказал он в трубку. — У меня здесь рукопись последнего романа Михлича. Никаких сомнений. Видимо, он закончил ее незадолго до смерти. Можете проверять, если сочтете нужным, но, думаю, вы все поймете, как только ее прочитаете. — Виктор взглянул на старика и подмигнул — Это лучший его роман.
Призрак Михлича улыбался, благодарно и немного растерянно.
Он был счастлив, как никогда при жизни.
"Дом и сад"
— О-хо-хо…
— Ого-го…
— Ну что, возьметесь?.. — спросила Наташа с надеждой.
Она и двое подрядчиков из компании “Дом и сад” стояли перед очень заброшенным домом с очень запущенным садом. Участок достался Наташе по наследству, и, если не смотреть на очевидный мрак и тлен, располагался в очень красивом месте. Дом был на холме, под холмом бежала вполне купательная речка, где-то в зарослях скрывался живописный спуск к воде, а за ней шли некошеные поля во всей прелести разнотравья.