- Какое тяжелое, низкое небо, - сказала Лариса.
На обратном пути, уже в районе местного аэродрома, на который мог садиться только АН-2, они повстречали и познакомились с паломником, назвавшимся Иваном. На вид лет пятьдесят – пятьдесят пять, худощавый, с бородой, говорит не спеша и обстоятельно. Его удивительно светлые и чистые глаза говорили о том, что он регулярно постится и ведет правильный образ жизни. Оказалось, что на Соловках ранее бывал неоднократно.
- И что Вас сюда влечет? - спросил Сергей.
- Здесь земля особая, святая, здесь особый мир. Я посещаю Соловки, чтобы помолиться за всех замученных, убиенных, утопленных и замерзших людей, которые нашли здесь вечный покой. Многие говорят о так называемой «соловецкой болезни». Кто хоть однажды побывает здесь, не может душой от них оторваться. Мой отец был священником и в своих проповедях не желал восхвалять Сталина, как в то время наставляло руководство Сергианской церкви. Я был еще совсем маленьким ребенком, ничего не помню, а моя мама рассказывала, что были массовые репрессии священников. Был донос на моего отца, и ночью приехали работники «красного гестапо» - ГПУ. Был арест и обыск и черный «воронок». Дальше допросы и истязания. По моим сведениям погиб он именно здесь. Многое еще скрыто, однако уже известно, что через Соловки, через этот ад, только в тридцатых годах, в эти годы безумия, атеизма, прошли восемьдесят тысяч служителей православной веры. За всю историю раннего христианства с первого по четвертый век не наберется такого количества погибших за веру. Никто сейчас не сможет сказать, сколько всего прошло здесь людей и погибло – тысячи, сотни тысяч, может быть и больше – политических, военных, священников, раскулаченных крестьян и так называемого – на языке палачей – ХЛАМа. Это художники, литераторы, архитекторы, музыканты. Эти люди были элитой и цветом нации. Мое сознание помутняется от такой статистики. Соловки – самый большой погост в мире! Это апокалипсическая столица мира. Здесь были искуплены грехи всего рода человеческого за две тысячи лет со времени распятия Христа на Голгофе. Кстати, здесь наивысшая точка островов также имеет название – гора Голгофа. Давайте я вас проведу до теплохода. Там есть магазин, и я куплю свежий хлебушек.
Иван указал в сторону причала:
- Вот видите стоит трехэтажное здание? Раньше это была гостиница для паломников. В те страшные годы на языке зэков там был так называемы «гастроном». Это было место пыток. Баржи с очередной партией заключенных причаливали к причалу и уже были слышны крики из «гастронома»: - «Не бейте меня!»; «Я больше не могу!»; «Мама, мамочка!»; «Убейте меня!». По иронии это место называется бухтой Благополучия.
На первом этаже были камеры пыток. На втором – следовательская. Там и до сих пор стены выкрашены в ядовито темно-зеленый цвет и пропитаны кровью. У каждого окна по столу со следователем. И были кровавые страстные лежанки, на которых производились пытки. Людей, пытали огнем, ломали ребра, отбивали печенки, расчленяли живых, били головой, пока мозги не вытекали. На них отрабатывались психологические пытки и медицинские препараты. Смысл этих допросов был один – сломить и запугать. Превращали людей в кровавое месиво, зашивали в холщевый мешок и сбрасывали в море с Секирной горы. Я надеюсь, что их Бог всех забрал к себе.
Иван перекрестился и продолжил:
- А на третьем этаже были комнаты вохровцев и «комнаты свидания», где они насиловали женщин и девочек. Наливали в рот водку и насиловали. Часто убивали после истязаний. Были палачи-мужчины и палачи-женщины. Утонченная мерзость замешивалась на извращенной похоти. Творилось такое, что не снилось Содому и Гоморре. Охрана пила, никогда они не были трезвыми. Выдержать этот ад никто не мог. Многие сходили с ума, даже из числа персонала. Их тоже периодически меняли и расстреливали, чтобы запрятать все следы. Заключенные мужчины работали в каменоломнях. Мошкара впивалась в зэков, в конце рабочего дня у них не было сил даже залезть на двойные и тройные нары. Спали на полу вповалку. Многие от страданий забывали свои имена, только знали номера. На воле от них – «врагов народа» - отрекались дети. Что может быть страшнее для человека?
Женщины работали, в основном, на засолке рыбы. Раз в месяц за ней приходил пароход. Знаменитая соловецкая селедка подавалась на кремлевские столы.