— Умеешь ты успокоить, — горько усмехнулась Далила. — Да, я очень расстроена, но знаю профессионально: когда лечишь чужую боль, быстрей проходит своя. Работает неотменимая формула: помогая другим, помогаешь себе. Сострадание необходимо даже животным.
— Ну, ты даешь, — подивилась Галина, но тут же и призадумалась: «Не мало ли я друзьям помогаю?»
Впрочем, поразмыслив слегка, она рассудила, что вовсе не мало. И даже наоборот, надо бы урезать аппетиты собственной сострадательности.
Глава 6
Самсонова и припомнить уже не могла, как давно не видела Зайцеву.
«Интересно, сильно ли Люсенька изменилась?» — гадала Далила, утапливая кнопку звонка.
Дверь распахнулась, и стало ясно, что Людмила не изменилась совсем: такая же юная, шустрая, заводная. Своей оптимистичностью Зайцева еще в детстве легко заражала людей. У нее было много друзей. Людмилу любили, несмотря на ее неуемность. Там, где появлялась она, становилось шумно, но весело.
— Петрова! — радостно завопила Людмила. — Далька! Дай я тебя расцелую!
— Я давненько уже не Петрова, — рассмеялась Далила.
— Да знаю, что ты Самсонова, но для меня ты Петрова пожизненно! Ну? Как я тебе? Не виделись, кажется, вечность!
— На самом деле двенадцать лет, — вдруг припомнив, уточнила Далила и восхищенно добавила: — Люська, выглядишь потрясающе. Совсем не изменилась.
— А ты изменилась, но выглядишь стильно и молодо. Я бы даже сказала, что обалденно.
Подруги сердечно расцеловались, после чего Людмила потащила Далилу в детскую, показывать свой шедевр: дочь Марину — совместное произведение с красавцем Карапетом Ашотовичем.
Восьмилетняя Марина действительно была хороша: изумительно чистая матовая кожа, румяные щечки, невероятной красы армянские глаза, опушенные густыми ресницами, яркие пухлые губы. Далила ахнула:
— Люся, глаз оторвать нельзя, так прелестна твоя малышка!
Девочка смущенно опустила кудрявую голову, а Людмила, краснея от удовольствия, пошутила:
— То-то будет страданий мужчинам, когда вырастет эта скромница. Пусть, пусть отомстит им за всех нас, бедных обиженных баб.
Далила, дернув подругу за руку, прошептала:
— Что ты болтаешь.
— Правду, — рассмеялась Людмила и, прикрывая дверь детской, скомандовала: — Пойдем, покажу свою гордость.
— Что, вторая малышка?
Людмила потрясла головой:
— Нет, пока одной ограничились, я говорю про квартиру.
Квартира тоже впечатлила Далилу — стало ясно: Карапет Ашотович мастер во всем.
— Муж, видимо, хорошо зарабатывает? — спросила она риторически, лишь за тем, чтобы дать повод подруге похвастать.
Людмила повода не упустила.
— O-о! Этого у него не отнять! — защебетала она. — За что ни возьмется, везде сам себя превзойдет! И с бизнесом управляется, и семью не обижает. Живу как королева. Шуба за шубой, золотишко, бриллианты… Дарит и дарит. Представляешь, новенький «Опель» недавно мне подарил, белый, отпадный.
— Ну, надо же, какой молодец, — искренне восхитилась Далила.
— Да! И деньги сам заработает, и в дом все сам принесет. Отдыхаем только на модных курортах. Ой, Далька, счастливая я! На работу хожу лишь от скуки! Одна беда, слишком красивый. Бабы прохода ему не дают. Но ничего, и от баб пока отбивается, — оптимистично заключила Людмила, распахивая очередную дверь. — А здесь у нас зимний сад, — с пафосом сообщила она. — Карачка и ботаникой увлекается.
Внимание Далилы привлекла пышная растительность на окне.
— Что это? — спросила она.
— Карачкины комнатные помидоры. Специальная подоконная культура. Дорогущая! На вкус ерунда, а на вид ничего. Видишь, уже цветут, — с гордостью сказала Людмила и всполошилась: — Ну, надо же, забыла полить! Я сейчас!
Она схватила лейку и, щедро орошая растительность, запричитала:
— Мой Карачка думает, что я в командировке, а я тут, хлопочу над его «ботаникой». Он их обожает, чертовы помидорчики, он их холит, лелеет.
Под воздействием своего же сюсюканья Людмила расчувствовалась и, чмокнув колючий лист помидора, воскликнула:
— И я их люблю, эти никчемные овощи!
Ублажив растительность, она принялась за подругу.
— Сейчас таким кофе тебя напою! — воскликнула Людмила, увлекая Далилу в столовую. — У меня есть торт, прямиком из Германии. Карачка мой, он заботливый, для нас с доченькой покупает все самое лучшее и дорогое.
Присаживаясь к столу, Далила грустно подумала: «Бедная Люська, страдает она капитально, но почему? Из-за измен? Или есть и похуже причина?»