— Миша Калоев говорил на армянском? — удивилась Далила.
— Да, Миша хорошо знал армянский. Марина, его жена, наполовину армянка, а говорит лишь на русском. Ну, Людмила моя, понимаете сами. Бывало, собираемся семьями, жены рядом всегда, а нам с Мишей надо личную жизнь обсудить. Вот мы и пользуемся тем, что жены не знают армянского. Пользовались, вернее… — мрачнея, поправился Сасунян.
— И богатая была у покойного личная жизнь? — спросила Далила.
Карапет Ашотович усмехнулся:
— Миша не был монахом. Молодой здоровый мужчина. Женщины у него были.
— Он что, жену не любил?
Сасуняна рассмешила наивность вопроса.
— Миша Марину очень любил, но это другое. Вам ли не знать, вы же психолог.
Далила не стала читать пациенту лекцию об этике и морали, а поспешила заверить:
— Да-да, это я понимаю со всех сторон, и с физиологической, и с психологической. Мужчина природой так сложно и противоречиво устроен, что зачастую не в силах выполнять самые элементарные требования общественной морали. Зачастую он самой природой лишен возможности сохранять верность женщине. Во всяком случае, глобальная верность ему недоступна. Сделать мужчину верным могут лишь сильные свежие чувства, и то лишь на время. Разумеется, я говорю об активном периоде жизни мужчины. Как сказал классик, «да, крепнет нравственность, когда мертвеет плоть».
Сасуняну так понравилась речь Самсоновой, что он восхитился:
— Вы умная женщина! Как было бы хорошо, если бы вы и Людмиле моей это все объяснили.
— При случае объясню, — пообещала Далила. — А Марина мужа своего понимала?
Карапет Ашотович погрустнел:
— Марина умница, она все понимает, но Миша частенько позволял себе лишнее. Я его не виню. Миша был робким и неуверенным, вот женщины им и крутили. Марина страдала, они часто ругались.
— А вы откуда об этом знаете?
— Я их мирил. Но это не значит, что они не любили друг друга. Миша Марину очень любил. Скажу даже больше, они были друзьями.
— А почему вы их часто мирили?
Сасунян замялся:
— Вообще-то, я не хочу говорить о Калоевых. Про себя все скажу, а про друзей — это лишнее.
— Так не пойдет, — запротестовала Далила. — Карапет Ашотович, дорогой, поймите, психоаналитик сродни врачу и священнику. Я должна знать про вас все, и все ваши тайны останутся в стенах моего кабинета.
Сасунян вдруг смутился:
— Все про себя даже я не знаю.
— Правильно, — согласилась Далила, — самое сложное — разобраться в себе. Я хочу вам помочь. Понимаю, вас смущает, что я подруга вашей жены. Но на это и существует профессиональная этика, которую я никогда не нарушаю. Если Людмила узнает о содержании нашей беседы, я перестану себя уважать и как специалиста, и как человека.
В глазах Карапета Ашотовича мелькнуло легкое недоверие.
— Хотите, я расскажу вам все, что узнала о вас? — вдруг предложила Далила.
Он подался вперед и, пугаясь, воскликнул:
— От кого?
— От вас же. Вы только что мне рассказали о своих привычках, о своем состоянии да много о чем. Я умею читать между строк, мне знаком язык мимики, жестов. Что же будет, когда мы до тестов дойдем? Там уж держитесь! — шутливо погрозила она и посетовала: — Если вы мне не доверяете, я не смогу вас лечить.
Сасунян хитро улыбнулся и пропел на восточный лад:
— Надо по-торгова-аться.
— Торгуйтесь, — улыбнулась Далила.
— А что вы про меня узнали? — спросил он с кокетливым интересом. — Если скажете, тогда и я вам все расскажу.
Самсонова рассмеялась:
— Согласна. Начну с самого главного. Совершенно очевидно, что вы влюблены в жену друга.
— В Марину?
— В Марину.
Карапет Ашотович с досадой воскликнул:
— Это Люся моя растрепала. Она просто ревнует меня к Калоевой.
Далила пожала плечами:
— Мое мнение сформировалось отнюдь не под давлением вашей Людмилы. Хотела бы я похвастать профессиональной проницательностью, да не могу. Случай не тот. Ваша беда в том, что вы не умеете лгать.
— Это я не умею лгать? — с обидой спросил Сасунян и заверил: — Ошибаетесь. Все мужчины умеют лгать. Им не выжить без этого.
— Видимо, вы хотели сказать, что лгут все мужчины. Лгут все люди, но не все делают это умело.
Карапет Ашотович согласился:
— Хорошо, возможно, вы правы, тогда скажите, что меня выдает?
— Ваше лицо, ваши руки. В ходе беседы становится ясно, что Марина вам очень нравится.
Уловив его возмущенный жест, Далила поспешно добавила: