Далила ее прервала:
— Спасибо огромное, завтра расскажете.
— Да, конечно. У меня тьма новостей!
— Шестого числа этого месяца, — прошептала Самсонова, задумчиво вешая трубку.
Карапет Ашотович изумился:
— Шестого?!
И, бледнея, промямлил:
— А Михаил застрелился седьмого.
Далила растерянно заключила:
— Похоже, он Пекалову и убил.
— Совсем не похоже, — восстал Сасунян. — Вы не знаете Михаила. Он был мягким и добрым. Миша был нерешительным. Он с каждой мелочью бежал за советом к жене. Или ко мне.
Заметив в глазах Далилы сомнение, Карапет Ашотович махнул рукой и с обидой воскликнул:
— Ладно, правду скажу, хоть и не принято о покойниках. Если уж на то пошло, знайте: женщины про таких, как Миша, говорят «размазня». Хотя я его размазней не считал. Он так выглядел от излишней порядочности. Порядочность ему мешала везде: в бизнесе, в дружбе, с женщинами, в семье. Стараясь никого не обидеть, он только и делал, что врагов наживал.
— Погодите, — перебила его Далила. — Зачем вы мне это рассказываете?
— Хочу вас убедить. Миша был моим другом.
— Но он покончил с собой, значит, была причина.
— Я с ним виделся пятого. Мишка был на подъеме, полон планов, собирался ехать к Анфисе, предвкушал ночь любви. Правда, до этого Мишка месяца три ходил задумчивый и смурной. Я спрашивал, помощь свою предлагал. Мишка отнекивался, убеждал меня, что у него все о'кей. Потом, видимо, утряслось. Мишка ожил, а пятого мне даже сказал: «Кара, я счастлив. Все оказалось так просто».
— Что — все? — поинтересовалась Далила.
Карапет Ашотович пожал плечами:
— Я не расспрашивал. У мужчин не принято лезть друзьям в душу. Знаю одно: Мишка был счастлив и умирать не собирался, а затем вдруг взял и застрелился.
— Ясно, — кивнула Самсонова и вызвала секретаршу.
— Дашенька, — попросила она, — пожалуйста, загляни в наш журнал. Хочу знать, на какое число в этом месяце записывалась ко мне Анфиса Пекалова.
Дарья кивнула и выплыла из кабинета, особо бессовестно виляя стройными бедрами. Подбил ее на такую игривость чрезвычайно мужской взгляд Сасуняна (даже в такой грустный момент он был верен себе).
Вскоре Дарья вернулась и сообщила:
— Анфиса Пекалова была записана на седьмое и не пришла.
— Спасибо, Дашенька, ты свободна, — кивнула Самсонова и, бледнея, уставилась на Карапета Ашотовича.
— Что случилось? — заметив перемену в ее лице, взволнованно спросил он.
— А вы разве не поняли? — удивилась Далила. — Впрочем, что это я, вы же не знаете, — спохватилась она. — Дело в том, что вечером шестого числа Анфиса рвалась ко мне на прием, но я уже уходила.
Карапет Ашотович осведомился:
— Как она к вам попала?
— Случайно, направляясь к нотарису. Его офис в другом конце коридора.
Сасунян опешил:
— К нотариусу? А что она там забыла?
— Лепетала что-то про завещание, говорила, что на нее покушается муж.
— Какой еще муж? У Анфисы не было мужа!
Самсонова пояснила:
— Так она называла любимого человека, кажется, он обещал на Анфисе жениться. Как я теперь понимаю, речь шла о Михаиле Калоеве.
— Чушь! — Карапета Ашотовича передернуло. — И вы ей поверили?
— К сожалению, нет, — вздохнула Далила. — Анфиса твердила про отравление, говорила, что еле выжила, что ей опасность грозит, что она любит мужа, но он ее почему-то хочет убить. «Травит и травит», — рыдала она.
— Травит? Ха-ха! — нервно рассмеялся Сасунян и огорошил Далилу:
— Анфиса умерла от побоев, — сказал он и добавил (увы) без сочувствия: — Ее насмерть забили.
Даже злорадство почудилось Самсоновой в его голосе.
«Выходит, Карапет знал о смерти Анфисы, он только что проболтался. Но зачем он пытался скрыть от меня это?» — мысленно изумилась Далила.
Она не стала ловить Сасуняна на лжи.
— В тот вечер, шестого, мне пришлось уйти по срочному вызову к пациенту, — сказала она, — поэтому принять Анфису я действительно не могла. Даша записала ее на субботу, седьмое. Поджидая Анфису, я провела в офисе половину своего выходного, но девушка, как теперь выяснилось, прийти не могла. В живых ее уже не было.
Карапет Ашотович взвыл:
— Но Мишка не мог ее так зверски заби…
Он осекся и впал в задумчивость. Далила ему не мешала и спокойно ждала.
— Почему Михаил не сказал мне про гибель Анфисы? — нарушил он тишину воплем отчаяния.