И все же, возникшая за Людмилу тревога была мучительней и реальней. Далила осознавала, что Людмиле грозит опасность.
Боязнь за жизнь старой подруги взяла верх: Далила к Калоевой не поехала. Она устремилась к Галине Семеновой. По пути позвонила племяннику и, выслушав пафосное «Бонд! Джеймс Бонд на проводе!», торопливо затараторила:
— Женька, прости, что от дел тебя отвлекаю, но срочно твоя помощь нужна. Только прошу, не ругайся…
Евгений тетушку нежно прервал:
— Ну что ты, я и не собираюсь ругаться. Да и нет у меня особенных дел.
Далила встревожилась:
— А что случилось? Ты где?
— Сижу дома.
— Не заболел?
Бонд вздохнул:
— Нет, взял выходной.
«Все ясно, взял выходной и разругался с очередной своей Зайкой, — догадалась Далила и с укором подумала: — Только тогда тетке и рад».
— Говори, что надо? — нетерпеливо спросил Евгений и заверил заранее: — Если смогу, помогу.
— Надо по сотовому номеру вычислить владелицу телефона. И еще, желательно адрес ее узнать. Сможешь?
— Без проблем, конечно, смогу.
— Только, Женечка, это срочно, — попросила Далила.
Племянник пообещал:
— Да прямо сейчас и займусь. Говори номер.
Назвав номер Светланы Михайловны, она попросила:
— Как только появятся сведения, звони мне на мобильный.
— Буд-сделно! — шутливо заверил Евгений.
— Спасибо, — поблагодарила Далила, заруливая свой «Форд» во двор Галины Семеновой.
Глава 21
— Галка, — воскликнула с порога Далила, — у Люськи нашей беда! Надо срочно спасать подругу!
— А что с ней? — лениво осведомилась Галина, с явным отвращением пережевывая бутерброд с докторской колбасой.
— У нее дела хуже некуда… — начала было Далила, но, взглянув на Семенову, осеклась.
Подруга обычно встречала ее с радостью, чмокала в щеку и висла на шее, сейчас же смотрела хмуро и неприветливо.
Далила настороженно спросила:
— Почему пасмурная? Что-то случилось?
— Если и случилось, кого это интересует? Люську надо спасать, а я кто? Я так, фигня, — ни с того ни с сего «лягнулась» Галина и, разом проглотив бутерброд, напустилась: — У меня нет мужа-миллионера, нет квартиры двухуровневой, бриллиантов нет, «Опелей». Я вообще нищета. Мать «одна ночка». На меня можно плюнуть и позабыть.
— Прекрати, — попыталась остановить подругу Далила, но Галина презрительно бросила:
— Да пошла ты!
Такого еще не бывало.
— Ого! — поразилась Далила.
Галина подперла руками бока и «выплюнула» с обидой и ненавистью:
— Сдружились, да?
— Здрасте! О чем ты?
— До свидания! Знаешь сама!
— Ничего я не знаю.
— Зато знаю я! Уж не дура! Все понимаю! Вижу, как вы сдружились! И сразу обеим я теперь не нужна!
— Ревнуешь? — прозрела Далила и умилилась: — Вот глупая, ревнует.
Галина умиления не разделила: отреагировала резко, почти истерически.
— Ха! Я же еще и ревную! — возмущенно взмахнув руками, завопила она. — Сижу тут совсем одна, без денег, без мужа и уже без подруг!
Далила опешила:
— Да почему без подруг?
— Потому что ты про меня забыла, а Люська хуже еще: прячется от меня.
— С чего ты взяла?
Галина зло рявкнула:
— К телефону не подходит, и дверь мне не открывает. Я на днях чуть ли не час у нее под дверью топталась, стучала, звонила, чуть кнопку звонка не сорвала — не открыла! А ведь дома была!
— Да с чего ты взяла? — повторила Далила.
Семенова сплюнула:
— Тьфу ты! Заладила, «с чего взяла» да «с чего взяла». С того и взяла, что шаги я услышала Люськины. В прихожей, зараза, топталась и в «глазок» на меня поглядывала, а дверь не открыла.
Самсонова озадачилась:
— И как думаешь, почему?
— Ха! Она еще спрашивает! — возмутилась Галина. — Психолог ты хренов! Разъясняю, раз своих нет мозгов. От своего дома Люська меня отваживает.
— Да ладно, — не обижаясь на грубость, отмахнулась Далила, — нашла кого в хитрости обвинить. Людмила не способна действовать тихой сапой. Ей привычней выступать с открытым забралом. Если что не по нраву, скажет прямо в глаза.
Галина всплеснула руками:
— Что ж не сказала? Эх, Далька, святая ты простота, — уже совсем мягко попеняла она и запричитала: — Говорю, и зря ты не слушаешь: как только ты, Самсонова, появилась, я сразу стала ей не нужна. А раньше Люська жить без меня не могла, то и дело звонила, звала, на Карачку жаловалась, на своего кобеля.