— Накануне вечером мы слегка покутили, возвращались поздно из клуба. Миша был весел, много шутил. Потом зазвонил мобильный…
— Вы знаете, кто ему позвонил? — поспешно поинтересовалась Далила.
— Нет, сам он не сказал, а я не спросила.
— Так нелюбопытны?
— Ему часто звонили, но почему вы об этом спрашиваете? — удивилась Марина.
Самсонова, глядя ей прямо в глаза, призналась:
— Потому, что жена Сасуняна, Людмила, моя подруга, это во-первых. Во-вторых, ваша история выглядит очень странной. В-третьих, я к ней немного причастна.
Марина нахмурила лоб. Далила поспешила заверить:
— Не волнуйтесь, я не собираюсь вмешиваться в чужую жизнь. Лишь хочу разобраться, не грозит ли Людмиле опасность.
Калоева пролепетала:
— А я, похоже, уже разобралась.
— И что же? — испуганно осведомилась Далила.
— Похоже, грозит.
Самсонова с укором предположила:
— Но рассказать о своих догадках вы, конечно, не захотите.
Калоева содрогнулась:
— Нет-нет, ни в коем случае. Зачем?
— Я хочу вам помочь.
Марина вздохнула:
— Нет, не поможете. Только впутаю вас понапрасну, а это опасно. Но я хотела бы вас попросить, можно?
— Конечно, — кивнула Далила.
Калоева разрыдалась.
— Умоляю вас! — всхлипывая, запричитала она. — Разыщите Людмилу! Уговорите Люсеньку уехать из города!
— Уехать куда?
— Куда угодно, лишь бы подальше от мужа! Я за нее ужасно боюсь!
— Но почему вы сами не предупредите Людмилу? — удивилась Далила. — Я слышала, вы с ней тоже дружны.
— Были дружны, — прекращая плакать, призналась Калоева. — Незадолго до гибели Миши Людмила без всякой причины меня невзлюбила.
— Невзлюбила вас? И как это проявилось?
— Люся несколько раз мне звонила, очень громко за что-то бранила.
— За что?
— Я не поняла. Она ничего толком не объяснила, а я была в шоке. Теперь уже думаю, Сасунян ей гадостей про меня наговорил. Оказалось, что ему выгодно посеять между нами вражду.
— Но почему?
Марина смутилась:
— Простите, я сказать не могу.
— Хорошо, — горько вздохнула Далила, — расскажите хотя бы про тот страшный день. Вы ехали с вечеринки домой, вашему мужу вдруг позвонили и что? После звонка он изменился?
— Нет. Миша по-прежнему был веселый, анекдотами сыпал, а потом вдруг сказал: «А давай-ка, Мариша, заскочим на фабрику. Папку с документами по пути прихвачу». Заскочили. Я с ним в офис вошла.
— И вы вошли?! — поразилась Далила. — Почему же на пленке этого не было?
Калоева удивилась:
— На какой еще пленке?
— На фабрике установлены видеокамеры…
— Ах, вы про это. Да, запись, наверно, велась. Я не знаю, не интересовалась. А что?
Далила покачала головой:
— Ничего, продолжайте.
Марина продолжила:
— Миша в сейф свой полез, какую-то папку достал, а потом вдруг мне говорит: «Поезжай-ка, Мариша, домой, а я останусь здесь, поработаю. Срочные дела появились». Я вынуждена была вернуться одна.
— На чем вы возвращались?
— Мишин водитель меня до подъезда довез.
«Значит, свидетель есть», — мысленно определила Самсонова и спросила:
— Он-то хоть жив, этот водитель?
Марина пожала плечами:
— Кажется, жив.
Раздался телефонный звонок — в кармане Далилы задрожал, запрыгал мобильный. Это была Галина.
— Далька, — рапортовала она, — Люську я уже отыскала, но у меня проблема: не с кем дочку оставить. Можно я Ангелинку подброшу твоей тетушке?
— А Мара не против?
Галина заверила:
— Мара согласна.
— Ладно, подбрось, — согласилась Далила.
Семенова возликовала:
— Спасибо! Тогда я сразу к Люське помчусь. Она сегодня добрая, охотно со мной говорила. Думаю, уболтаю ее заночевать у меня.
— А едешь-то ты куда? — поинтересовалась Далила.
— Мы с Люськой договорились встретиться на Невском, в универмаге, — сказала Галина и, собираясь повесить трубку, попрощалась: — Пока!
— Погоди! А почему в универмаге?
— Вот уж не знаю. Людмила в Пассаже была, когда я ей позвонила, видимо, там и осталась. Думаю, что-то себе покупает, — предположила Галина и опять заспешила: — Ну ладно, Далька, я побегу.
Отправив телефон в карман пиджака, Далила вернулась к разговору с Калоевой.
— А почему вас утром Трофимыч на фабрику не пускал? — спросила она.
— Кто вам это сказал? — удивилась. Марина.
— Сасунян.
Калоева поразилась:
— Странно. Зачем Кара солгал? Трофимыч нас беспрекословно пустил. Он нас обоих отлично знает, он был очень приветлив.