— Почему?
— Какая расплата? Если ангелы на землю с небес и спускаются, тогда Марина ангел и есть.
«И этот ангел скопытился», — подумала зло Далила, но промолчала.
А Бойцова, от ярости сжав кулаки, процедила:
— Эх, знать бы, кто Марину убил, своими руками подонка задушила бы!
— Я знаю, — сказала Далила.
Елизавета ахнула:
— Кто?!
— Сама она себя и убила. Точнее, совесть ее. Не за свое дело Марина взялась, силы свои переоценила, а потом муками совести источила себя.
— И поэтому сахар безудержно поднимался? — спросила Елизавета.
«После каждого звонка Людмилы», — подумала Далила, но вслух догадки не произнесла, лишь сказала:
— Лиза, я же тебе говорю: все болезни от совести.
Бойцова зловредно напомнила:
— Ты говорила, что все болезни от нервов.
— Правильно, а нервы от совести. От больной, от нечистой совести. Не жалей денежек, Лизочка, жертвуй, Лизочка, жертвуй.
Елизавета, испуганно взглянув на подругу, сказала:
— Ладно.
— Список нуждающихся я завтра тебе занесу, — пообещала Далила и вдруг спросила: — Скажи, а Калоева правда любила высокие каблуки?
— Да ты что! — удивилась Бойцова. — Высоких каблуков Марина никогда не носила. Она с Мишкой одного роста была.
— Ну ладно, я пошла домой отсыпаться.
В субботу, как всегда с новостями, подарками и тортом (со взбитыми сливками), Далила навещала крестницу Ангелину, а заодно и подругу Галину.
Начали с новостей.
— Я узнала, кто убил Марину Калоеву, Михаила, Анфису, Сасуняна, Рубена, нотариуса и Трофимыча, — с гордостью сообщила Далила.
Галина нетерпеливо воскликнула:
— Кто?
— Слушай, это длинный рассказ, как говорит мой Бонд, про обычную городскую жизнь. Марина Калоева росла на стыке культур. Отец армянин — домостроевец, русская мать — прогрессивная женщина. Можно представить, как легко жилось этой разнонациональной семье.
— Ад кромешный! — содрогнулась Галина и пояснила: — Для матери. Мужикам везде рай.
— И между тем, — усмехнулась Далила, — Марина росла счастливым ребенком. Отец и мать ее обожали. Отец баловал, мать стоически оберегала от мерзостей их семейных дрязг. Трагедия произошла тогда, когда Марина вышла замуж за Михаила.
Пострадавшая от брака Семенова компетентно заметила:
— Вот когда слетели с нее розовые очки.
— Да, Марина тогда поняла, чего натерпелась ее добрая честная мать. Брак Марины тоже не удался, но был огонек, который грел ее душу, помогая переносить издевательства Михаила.
— Что за огонек? — деловито осведомилась Галина.
— Муж нашей Людмилы.
— Карачка?
— Да, Карапет Ашотович Сасунян. Оказывается, они с Мариной любили друг друга с детства. Сасунян боготворил Марину, Марина его. Но отец выдал дочь по расчету. Поскольку отец Марине прививал лживую мораль, что мужчина бог, а потому он всегда прав, Марина не могла так вот запросто возненавидеть мужчин. Униженная разгульным Михаилом, она свою любовь к долгожданному принцу целиком взвалила на Сасуняна. Сасунян не возражал, но любовь, разумеется, была тайной.
Галина напомнила:
— Ты ж говорила, что у них с Сасуняном того…
— Ложная информация. Совсем не того. У них были светлые отношения. Марина душевно дружила с Людмилой. Она даже мысли допустить не могла завести роман с мужем подруги. Но однажды Людмила ей рассказала, что Карачку своего разлюбила, и более того, Людмила хочет уйти к другому.
— Откуда ты это узнала? — поразилась Семенова. — Чертова Людка мне про это не говорила! Оказывается, у нее и любовник был!
Далила горько вздохнула:
— Представь себе, тетушка мне рассказала. Когда Марина была у Мары в гостях, они за песочным пирогом подружились и разоткровенничались. В результате тетушка быстро разобралась в этой запутанной и страшной истории. То, к чему я пришла после рассказа Зинаиды Поповой, тетушка знала уже тогда. Она знала, кто убийца Анфисы, потому и заверяла меня, что Людмила невиновна. Более того, тетушка знала и то, что Марина обречена. Она даже знала, кто Марину убьет.
— Ну, старуха дает! Опять она тебя сделала! — возликовала Галина.
Далила, осуждающе покачав головой, отметила:
— Иногда ты бываешь потрясающе деликатна.
— Да ладно, — смутилась Семенова, — я же радуюсь за старушку. Ну, в смысле, что в ее возрасте мозги все еще работают, что склероза нет.
— Ах, вот оно что, оказывается, ты о здоровье ее печешься, — прозрела Далила. — Тогда я тебя прощаю.
Покончив с «реверансами», Семенова немедленно задалась вопросом: