«Она тогда его даже не узнала, — думал Коля, прикусив нижнюю губу. — Еще бы! Она была пьяна вдребезги! В тот момент она, наверное, и своего родного отца не узнала бы».
Невская так беззастенчиво на него набросилась после выступления и потянула за собой, что Коля понял, где оказался только тогда, когда красный шевроле притормозил возле дорогого, респектабельного дома. Почему он пошел за ней, как послушный щенок? На этот вопрос он себе даже сейчас не мог ответить. Что-то внутри его заставляло это сделать, покориться воле девушки. Разве покориться? Или возможно, он и сам этого хотел не менее ней. А себе врал все это время, потому что очень сильно ее презирал. Презирал всех таких же, как она! И чтобы не пасть в собственных глазах — он придумал себе, что именно она принудила его ко всем тем действиям, к которым он не имел никакого отношения. Конечно, инициатором похода в ее квартиру — была она! Но если быть честным с самим собой, то не только Невская в тот вечер была в возбужденном состоянии, но и он сам находился на грани. Коля до сих пор удивлялся, как сумел себя тогда сдержать, и не взять все то, что так просто плыло в его руки, все то, что Невская ему предлагала с такими соблазнительными глазами. Горский подумал, что она заслуживала звания «соблазнительница джентльменов» не менее, чем он своего титула — «Дамский Обольститель». В тот вечер она его действительно соблазнила. Но он, как порядочный джентльмен отказался от предложения дамы со сжатыми зубами и кулаками.
57
— Оля! Олечка! — тихо прошептал Коля имя девушки, словно пробуя его на вкус.
«Ты тогда была такой нежной и ранимой, — вспомнил Коля, тяжело вздыхая, — словно маленькая ласточка, которую мне хотелось приласкать и защитить от всего мира».
После того, как Невская сбросила с себя всю свою одежду, — а было ее немного: платье, белье и туфли на высоких каблуках, — то она стала его умолять о большем, чем маленький, целомудренный поцелуй в щечку. Коля еле ее успокоил, и себя тоже. Он затащил ее в ванную и облил холодной водой из-под душа. Только тогда девушка успокоилась и притихла, что дало ему возможность укутать ее в полотенце. Уже в постели он ее хорошенько вытер с головы до ног, чтобы та не прихватила воспаление легких. После этого он ее заставил лечь в постель, укутав одеялом до самого носа. Потому что если бы он ее так надежно не укрыл, кто знает, чем бы закончился тот вечер! Ведь даже ее взъерошенные волосы, видневшиеся из-под одеяла, его возбуждали. А темные глаза, полные сладкого и жгучего томления сводили его с ума. Как она умудрялась только одним взглядом разжигать в нем огонь такой силы, чье пламя способно было его просто испепелить! Как он вообще сумел выстоять против такого напора страстей?!
Чтобы себя хоть как-то успокоить, он умыл лицо и руки холодной водой. Затем Коля сделал девушке горячего чая, который она выпила, как послушная, маленькая девочка.
«Почему я рассказал всю правду на ее вопрос, почему я работаю стриптизером? — размышлял Горский. — Я мог ей соврать и сказать, как говорил это всем, что получаю от этого удовольствие! Но нет. Мой язык — мой враг, выболтал, что я собираю деньги на операцию Зои. Я, наверное, это так слезно описал, что Невская сразу выпрыгнула из кровати, мигая передо мною своими соблазнительными прелестями в поисках чего-то, что было известно только ей одной».
Горский тогда еще раз убедился, что тело девушки было создано специально, чтобы дразнить и соблазнять мужчин только одним созерцанием такой непревзойденной красоты.
«Когда маленький клочок бумаги лег в мою ладонь, и я сумел разобрать, что там написано, то застыл на месте. Невская сказала, что это был чек на лечение моей дочери».
В тот момент Коля думал, что прекраснее и добрее девушки он еще никогда не встречал. Ему даже показалось тогда, что он в нее влюбился. Однако эта влюбленность длилась всего несколько часов, а именно, если быть более точным, то именно до того момента, как он услышал из ее прекрасных и таких соблазнительных уст обвинения в том, что он украл у нее деньги. Вот тогда он понял, что просто придумал себе все эти небылицы о любви. Горский для себя решил, что больше никогда не поведется на сладкие байки Невской. Она — для него всего лишь богатая фифа! Избалованная дочь какого-то миллионера, который выполнял все прихоти своей любимой дочурки. А именно — покупал ей всевозможные игрушки, и даже послушных кавалеров, которые целовали землю, по которой ступали прелестные ножки капризной принцессы.