Бардак был такой, точно тут год или два не убирали, да еще и проживала толпа бомжей. Все вещи, все до единой, валялись на полу в комнате и коридоре, в кухне даже крупу рассыпали из банок, все шкафы настежь, в ванной в раковине лужа из «химии», вся косметика раскидана где придется. Рита прошлась по квартире, чувствуя, как внутри все холодеет. Телевизор валялся на полу, с кровати сорвано покрывало, матрас выворочен, штора оторвана и валяется рядом. На гардеробную вообще лучше не смотреть, там все, что лежало на полках, в ящиках и коробках, грудой валяется на полу, сами полки некоторые сломаны, другие зачем-то сняты и брошены где придется.
Из подъезда раздался тихий звон лифта, открылись двери. Рита кинулась туда и в последний момент успела захлопнуть дверь перед Шуваловой — та все-таки успела сунуть нос в квартиру и вытаращила глаза от увиденного. Грохнула соседняя дверь, загремели замки и задвижки, и вот тут стало реально страшно. Рита вспомнила, что закрыла дверь, закрыла на два оборота, как всегда, на два замка, верхний и нижний. Но кто-то легко открыл их, причем тоже ключом, дверь не взломана, открыл и устроил тут разгром.
Перед глазами потемнело на какое-то время, Рита прикусила губу и пришла в себя. Выскочила из квартиры, вытащила телефон, сжала его в руке. Постояла так с минуту, спиной чувствуя, как Шувалова разглядывает ее в глазок, отошла к подоконнику. Еще немного постояла, глядя на город внизу, посмотрела на телефон и позвонила Черникову.
— Можешь приехать? — выпалила она единым духом. — Да, сейчас. Увидишь. Хорошо, я жду.
И едва не разревелась, когда увидела подъехавший к подъезду «Ровер». Черников вышел из лифта, покрутил головой, заметил Риту. Та показал ему на свою дверь.
— Смотри. Только в обморок не падай.
— Даже не знаю теперь, — он потянул створку на себя, перешагнул порог и присвистнул. — Мать моя. — Черников исчез в квартире.
Рита постояла еще немного и вошла следом. От вида разгрома стало вовсе уже тошно, теперь надо кого-то нанимать, чтобы навести тут порядок, и уж точно не сегодня. Черников поставил на место стол, закрыл выдвинутые ящики и прошелся по квартире. Рита села на тумбочку у двери и ждала, когда закончится этот день.
— Кто-то неплохо постарался, — Черников вышел из ванной, закрыл дверь. — Бабки гончаровские искали.
— Думаешь? — Рита подняла голову. Черников прошел в кухню, под его подошвами тошно заскрипела рассыпанная крупа. — Может, им надо что-то другое?
— А какие еще есть варианты? — донеслось оттуда.
Вариантов не было вообще никаких. Вот до чертиков хотелось закрыться изнутри в гардеробной, лечь на кучу барахла и лежать ночь, день, сутки, двое, и чтобы рядом никого, чтобы никто не трогал.
— Кстати, где они? — Черников появился на пороге и посмотрел на Риту.
— В надежном месте.
— Отлично, — улыбнулся Черников, — было бы обидно так глупо потерять кучу денег. Ты предусмотрительная.
Рита пошла в кухню, Черников посторонился, пропустил ее. Рита осмотрелась уже почти спокойно. Бандиты хорошо поработали здесь, даже чай из коробки высыпали, даже соль и корицу. Рита подобрала с пола вилки и ложки, бросила их в мойку и повернулась к Черникову.
— Отвези меня в отель, пожалуйста. Я не могу здесь оставаться. Хотя нет, не надо, уже поздно. Я такси вызову.
Она сама не понимала сейчас, зачем позвонила ему. Надо было сразу вызвать такси и уезжать отсюда. Это был просто порыв, ошибка, она не должна была ему звонить, ему не надо все это видеть.
— Поехали.
Черников вышел в подъезд. Рита взяла с полки уцелевшую при разгроме бутылку коньяка, положила ее в сумку, закрыла дверь как обычно, на два замка по два оборота ключа каждый, и вошла в лифт. Черников нажал кнопку первого этажа.
Дождь был какой-то странный, тягучий, капли будто висели в воздухе, падали медленно-медленно, точно нехотя. Рита запахнула поплотнее пальто, подняла голову и сообразила, что это идет снег. Первый снег этой осени.
— Зима близко. — Черников поежился на ледяном ветру и открыл машину. — Садись уже, замерзнешь.
Средство для тепла у нее было с собой, лежало в сумке на коленях. Рита смотрела на дорогу впереди, на огни машин, домов и подсветки, что уже радовало глаз и вселяло крохотную надежду выжить в подступавшей непроглядной ночи. Это чувство обманчиво: стоит погаснуть огням, и ты останешься один на один с болью, одиночеством и тоской. Благородный напиток, выдержанный в дубовой бочке, лишь снимет симптомы, а когда хмель пройдет, дальше выкручиваться придется самостоятельно.