Какая безмятежная, привольная жизнь! Как легко, должно быть, здесь дышалось детям Ирины, подраставшим в теплом гнезде Алупки на родных и любящих руках! И самый абсолютный слух не мог уловить в этой блаженной тишине глухого рокота приближавшегося несчастья…
Несомненно, Ирина искренно надеялась: ее замужество поставит крест на любви к Сергею Долгорукову. Мосты сожжены, она жена другого. Всякая мысль, невольно обращенная к тому, кто еще недавно составлял радость и свет ее жизни, теперь казалась несущественной.
Не потому ли Ирина предавалась с такой страстностью каждому новому материнству, что оно становилось дополнительной преградой к воспоминаниям о Сергее, о любви, которую оказалось куда сложнее вытравить из сердца, чем она предполагала? Муж и дети — здоровые, веселые, прекрасные. Вот оно, незаслуженное счастье, которое Бог вправе отобрать у нее за ту непонятную тоску, что порой подступала к сердцу.
…Время от времени наезжал к ним в Алупку Павел Шереметев. Благодаря женитьбе своего брата на одной из дочерей графов Воронцовых-Дашковых, он на правах родственника был здесь человеком абсолютно своим. Елизавета Андреевна особо привечала его: Павел часами рассказывал ей об исторических изысканиях в архивах, о работе Общества любителей древней письменности, о подготовке празднования столетия Отечественной войны 1812 года. Все это весьма интересовало графиню, и она с большим неудовольствием отпускала такого интересного собеседника на этюды — Шереметев хорошо писал маслом и пользовался случаем здесь, в Крыму, поучиться у признанных мастеров.
Подраставшие дети Ирины тоже не отходили от «дяди Павла», который учил их плавать и показал себя мастером на разные выдумки. Они его обожали. А он по-прежнему обожал их мать.
Бывали минуты, когда он проклинал эту свою несчастную привязанность, обрекавшую его на одиночество. Дам и девиц, желавших добиться внимания одного из самых видных в России женихов, хватало с избытком. Конечно, их привлекало знаменитое шереметевское богатство. Но и сам Павел, войдя в зрелый возраст, выглядел мужчиной очень интересным. Грусть в глазах и сдержанность в обращении придавали ему тот интригующий вид, который особенно нравится женщинам.
Однако ничего у них не получалось. Павел верил, что судьба бережет его свободу не случайно. Разве дано нам знать промысел Божий? Быть может, придет и его час. Как, когда — не все ли равно: лишь бы он был связан с Ириной.
…Во второй половине дня, ближе к вечеру, когда жара начинала спадать, алупкинские обыватели рассаживались в коляски и отправлялись в Мисхор к Долгоруковым.
Там стараниями хозяйки имения Ольги Петровны Долгоруковой появились новшества, еще не виданные у соседей: построены своя электростанция, эстрада-раковина для концертов и домашних выступлений, а главное — теннисный корт.
Новомодная игра обрела множество поклонников. Молодежь обзавелась ракетками, и баталии начались. Из Кореиза приезжал Феликс Юсупов, из Ай-Тодора — сыновья и дочь сестры царя Ксении Александровны, из Харакса — дети великого князя Георгия Михайловича, из Симеиза — Мальцовы, бывали здесь знакомые из Ялты, Массандры, Фороса. Вкупе с двумя сыновьями и четырьмя дочерьми самих хозяев компания собиралась большая и веселая.
Ирина нечасто, но все-таки ездила сюда со старшими детьми. Однажды во время такой поездки с ними оказался Павел Шереметев, хотя он и не был охотником до шумных развлечений.
Когда на одном из поворотов крутой дороги возница притормозил, Маша, сидевшая у окна, весело сказала:
— Смотрите, дядя Павел, вон там наверху… Это любимое мамино место.
Ирина засмеялась, притянув к себе дочку.
— Правда, Павел Сергеевич, там чудесно. Земли словно и нет — только море, небо да три кипариса один возле другого. Как будто на страже стоят простора и покоя.
— Так остановимся! Покажите мне, — горячо отозвался Шереметев. Стали просить и дети.
— Нет, нет, — не соглашалась Ирина. — Как-нибудь в другой раз. Утром — самая прелесть. Или уж вечером — когда солнце садится.
— Обещаете? — спросил Шереметев.
— Конечно. Верьте слову.
Когда приехали в Мисхор, там было уже много народа. Ирину встречали ласково — она всем нравилась. К ней подошел поздороваться старший сын хозяйки, князь Сергей Александрович, флигель-адъютант государя. Они стали оживленно разговаривать, дети теребили Шереметева, просили отвести их на корт, и он потерял из виду Ирину и Долгорукова.