— А произошла вся беда, — продолжал Филипп, — от безымянного письма; а кто его написал — неизвестно; а то бы как этим делам наружу выйти, причины никакой нет.
— Да разве что-нибудь было? — с трудом проговорил я, между тем как руки и ноги у меня холодели, и что-то задрожало в самой глубине груди.
Филипп знаменательно мигнул.
— Было. Этих делов не скроешь; уж на что батюшка ваш в этом разе осторожен — да ведь надобно ж, примерно, карету нанять или там что… без людей не обойдешься тоже».
Далее события стали разворачиваться стремительно и ужасно. Сергей Николаевич решил откровенно объясниться с женой. Отрицать свою связь с княжной было бессмысленно: он лишь уговаривал жену взять себя в руки и «не делать истории».
Разговор в спальне Варвары Петровны длился долго. Муж, как никогда, терпеливо давал излиться ее гневу. Та покорность и тихая печаль, которые выражало его лицо, еще больше растравляли рану оскорбленной жены: значит, ради дрянной девчонки он мог терпеть что угодно.
В запале Варвара Петровна назвала княжну зазорным для женщины словом, но и тогда муж лишь поморщился, как от боли, а все-таки не прервал поток ее гневных слов.
Под конец Варвара Петровна объявила, что перебирается в город. Сергей Николаевич согласился, прибавив, что, само собой разумеется, он едет с ней. Это было сказано таким примирительным тоном, что, вытерев красное, залитое слезами лицо кружевной оборкой рубашки, она велела распорядиться об обеде. К столу вышла прибранной. Казалось, все успокоилось. Супруги сели за стол как обычно. Но тут Сергею Николаевичу сделалось так тяжело и горько, что ему пришлось сделать над собой адское усилие, чтобы не закричать — и кричать долго, пока звук его голоса не превратится в надсадный сип. Приложив салфетку ко рту, он выскочил из-за стола.
В доме начались приготовления к отъезду: прислуга сновала с корзинами и ящиками. Слух о том, что Тургеневы покидают Нескучное, быстро распространился меж дачниками.
Поинтересоваться причиной столь внезапного решения пришел один из завсегдатаев их дома.
Сергей Николаевич взял его под руку, провел через залу в переднюю и тихо сказал:
«Несколько дней тому назад вашему сиятельству в одном доме указали на дверь; а теперь я не буду входить с вами в объяснения, но имею честь вам доложить, что если вы еще раз пожалуете ко мне, то я вас выброшу в окошко. Мне ваш почерк не нравится».
В один из последних вечеров в Нескучном Иван, словно завороженный, бродил возле флигеля, где жили Шаховские. В окно он увидел княжну — темное платье, головка с гладко забранными назад волосами, бледное лицо. Она явно кого-то ждала, и Иван догадался кого.
…Отношения между супругами Тургеневыми, и без того прохладные, стали совсем тягостными. Они не знали, как жить дальше, и все более отдалялись друг от друга.
Итак, дачное лето 1833 года для Тургеневых закончилось рано. Осенью Иван успешно выдержал экзамены в Московский университет: из 167 поступавших приняли лишь 25 человек. Определилась и будущность старшего сына Тургеневых Николая — ему предстояло учиться в Петербургском артиллерийском училище.
Эти семейные радости ослабили напряженность между супругами. Все шло тихо и мирно, однако начиная с зимы 1834 года появляются сведения о болезни Варвары Петровны. Она решила ехать лечиться за границу, брала с собой доктора Берса, а мужа оставляла дома. Все это выглядело странно: как раз Сергея Николаевича и следовало взять с собой — во избежание возобновления «отношений» с княжной. Но Варвару Петровну словно оставила ревность, совсем недавно сводившая ее с ума.
Тургенева уезжает, перепоручив сыновей мужу и его старшему неженатому брату Николаю Николаевичу.
Летом 1834 года за границей Варвара Петровна рожает дочь. Ее муж не имеет никакого отношения к появлению на свет этой девочки. Отец дочери Варвары Петровны — доктор Берс.
Доктор был человеком молодым, красивым и обладал на редкость приятным характером. Это помогло ему в будущем добиться в жизни больших успехов. Он имел солидную клиентуру, получил дворянство, обзавелся семьей. Одна из его дочерей Софья вышла замуж за графа Льва Николаевича Толстого.