Новости закончились, и начинался какой-то фильм. Я включила звук. В главной роли был… Антонио Бандерас! «Это знак!», сказала бы Клава.
И я пустилась в размышления с удвоенной силой и призналась себе, что брюнет в «БМВ» все чаще занимал мои мысли. Не то чтобы мне нравились только брюнеты, но я действительно не испытывала нежных чувств к блеклым блондинам. Сама я не отличалась природной яркостью: светлые волосы прозаично серого оттенка, глаза, цвет которых порой даже невозможно было определить, и отсутствие здорового румянца. А если рядом еще и альбинос, пусть даже атлетического телосложения? Нет, такая картинка меня не вдохновляла.
Только выразительный мужчина способен был воспламенить мои чувства! Увязнув в своих рассуждениях, я уснула сидя на диване.
Телефон зазвонил где-то в начале второго ночи.
— Лялька! Быстро приезжай! — Клава была чем-то встревожена.
— Ты знаешь, сколько сейчас времени? А моя машина, между прочим, в гараже.
— Бери такси и быстро дуй ко мне. Тут призрак замка снова появился!
— Клава, выключи телевизор. Я в такое время фильмы не смотрю.
— Какие фильмы?! Ты что, не понимаешь?
Опять свет горит в окне этого проклятого дома!
— Да это, наверное, снова ребята ночью трудятся…
— Как же! Я звонила уже Сереге, он дома дрыхнет.
— Как все нормальные люди, только ты…
— Короче, я тебя жду. — В трубке послышались короткие гудки.
Быстро одевшись, я выглянула в окно. Дождь лил как из ведра, Я вызвала такси и помчалась вниз по лестнице. Через каких-то пять минут перед моим подъездом затормозил старенький «опелек» с шашечками на дверце.
— Куда едем, барышня? — Голос у водителя вполне соответствовал ночному времени суток — хриплый бас. Узнав адрес, мужик недовольно вздохнул: это было совсем недалеко, навар получался небольшой. Бензином в машине воняло нещадно, при этом водитель еще и курил, плотно закрыв все окна от дождя. Поразмыслив над сочетанием запахов бензина и табака, я задала глупый вопрос:
— А мы не взорвемся?
Водитель внимательно посмотрел на меня в зеркало над лобовым стеклом, прищурился и затянулся поглубже, при этом огонек его сигареты блеснул особенно зловеще" Я закуталась в плащ и замолчала до конца пути.
— Ляля, как ты долго! — зашипела мне в ухо Клава, едва я захлопнула дверцу автомобиля.
— Ты меня чуть до инфаркта не довела своим зловещим шепотом! — взвизгнула я. — Чего ты стоишь тут под дождем, как тополь на Плющихе?
— Караулю, вдруг он попытается убежать.
— И что же ты тогда, интересно, будешь делать?
— А вот у меня свисток! Представляешь, я начинаю свистеть, все выбегают…
— Да кто услышит этот жалкий писк в такую грозу! Тоже мне, соловей-разбойник. — Я не переставала удивляться Клаве. — А вот прибьет он тебя точно, если ему на пути попадешься. Давай зайдем к тебе во двор.
— Лялечка, ты только не ругайся, — начала оправдываться Клава, и я почувствовала неладное. — У меня калитка захлопнулась, а я без ключа выбежала.
— Ну так звони скорей, дети откроют! — Мое терпение было на исходе.
— А у нас звонок в дождь не работает, что-то там замыкает.
Я быстро сориентировалась и набрала на мобильнике Клавкин номер, в надежде, что хоть кто-то из детей не спит богатырским сном. Гудки шли очень долго, затем раздался сонный голос Филиппа:
— Алло…
— Сынок, это мама! Открой калитку, а то я ключ забыла, — затараторила Клавка в трубку.
— Вы ошиблись, тетенька. Гуднайт. — Филя засыпал в здравом уме и твердой памяти и слышал, как его мать трещит по телефону в соседней комнате.
Клава звонила еще несколько раз. К тому моменту, когда Филя окончательно вник в суть происходящего, мы вымокли до нитки.
— Теперь давай скоординируем наши действия, — отогревшись, ожила Клава. Я в это время замерла у окна с биноклем. В «замке» все еще горел свет на втором этаже.
— Главное, чтобы нас не заметили. Одеваемся и идем!
Резиновые сапоги-заброды в количестве двух пар Клавка как-то одолжила у соседа рыбака, долго объясняя ему причину так внезапно вспыхнувшего интереса к рыбной ловле. Клаве он не поверил, но порадовался, решив, что в ее личной жизни наметился перелом. Вот в них мы и обулись, надели клеенчатые плащи, обмотали головы платками. Клава даже попыталась надеть очки для подводного плавания, но я ее отговорила, аргументируя свое мнение тем, что привидение тоже человек, и если оно увидит нас даже в таком виде, может испугаться, а если на Клаве будут еще и эти очечки, то оно отдаст Богу душу во второй раз, если такое, конечно, бывает.
Открыть ворота возможным не представлялось, так как неизвестно, где я потеряла один ключ из той связки, которую так и не отдала Приваловой. Забор вокруг зловещего дома был высокий и неприступный, но мы нашли выход: перелезли через него со стороны соседнего с «замком» участка Там жил одинокий алкоголик Михась, который поставил свою проржавевшую «Ниву» вплотную к красному кирпичному забору Весьма грациозно мы вскарабкались на бывшее средство передвижения, с него на довольно широкий забор, а оттуда пришлось прыгать вниз, зажмурив от страха глаза. Благо, почва от дождя была мягкая, а кактусы в нашей климатической зоне, к счастью, не росли. Поэтому приземлилась я вполне удачно. Клава же рухнула с подозрительным грохотом и лязганьем Приглядевшись к ней, я заметила, что у нее в руках блестит какой-то металлический предмет.
— Клава, что это?
— Я решила прихватить с собой Филькин меч с его дурацких боев.
— Боже мой, Клава! Я с тобой с ума когда-нибудь сойду. Он же тяжелый до ужаса!
— Семнадцать килограммов, Филькина гордость, сам ковал.
— А как ты его тесла, что я не заметила?
— Как знаменосец на марше!
— Бросай его здесь!
— Ты что?!! Меня же Филя…
— Да мы и трех метров не пробежим с такой тяжестью! Брось его, я сказала!
Клава не посмела ослушаться, но дальше пошла с насупленным видом.
— А вдруг нашей жизни будет угрожать серьезная опасность, — не унималась обиженная подруга.
— Таких мыслей даже допускать нельзя! — категорично парировала я. — Тихо!
Мы присели на корточки за небольшим кустиком. Нас насторожил странный булькающий звук, который доносился из чернеющего дома.
Свет в окне второго этажа дрогнул, как будто кто-то попытался задуть свечу, но у него не получилось с первого раза.
— Что это за звук, слышишь? — прошептала я.
— Похоже, вода в чайнике закипает, — ответила Клава.
— Мозги у тебя в котелке, по-моему, закипают. Ты не обижайся, Клава, но какой может быть чайник в два часа ночи?
— А есть люди, которые чай пьют ночами, — продолжала подруга, и я начала опасаться за ее рассудок. Может, она сильно переволновалась и что-то у нее там в голове заклинило. На всякий случай я решила предложить:
— Может, вернемся?
— Ты что?! Мы ведь почти у цели. Давай подойдем поближе и попробуем войти в дом. А там и спрятаться легко, если что, — столько комнат.
А тут мы на виду, как мухоморы на поляне.
Ее рассуждения были не лишены здравого смысла. Под прикрытием темноты и дождя мы побежали вверх по ступеням и юркнули под навес крыльца. Всю нашу амуницину решили оставить прямо здесь и сбросили ее вниз под крыльцо. Из замшевого кошелька, болтавшегося у меня на шее, я извлекла ключи и открыла дверь. Она отворилась с тихим скрипом, мы решительно шагнули в зияющую пустоту холла. Клавка вцепилась в мой локоть с такой силой, что я чуть не взвыла от боли. Какое-то время мы постояли у колонны, чтобы глаза успели привыкнуть к темноте. Привыкать пришлось долго, так как тьма была кромешная. Неизвестно, сколько бы там еще простояли, дополняя собой архитектурно-скульптурный ансамбль холла, если бы не шаги, вполне отчетливо раздавшиеся над нашими головами.