И, наконец, потребовал то, чего не планировал в начале военной кампании, а решил взять уже после того, как почувствовал пару.
— Сколько у Вас лордов, владеющих землями?
— Тридцать четыре, Ваше Величество! — доложил по кивку своего сюзерена переговорщик со стороны людей.
— Каждый из них должен отдать свою старшую дочь в королевство оборотней в гаремы моих военачальников наложницами или женами, как пожелают мужчины. Это, если позволит возраст. Будут служанками, если они стары. Если дочерей у лордов нет, отдадут жену. Нет и жены, на крайний случай, подойдет мать. Я надеюсь, эти женщины смогут стать залогом мира между нашими странами. Кроме того, на границе остался непокоренный нами город. Оттуда я заберу всех женщин от четырнадцати до тридцати лет. В наказание за строптивость. Вы принимаете наши условия мира?
А разве могли люди их не принять?
Глава 10
Мать Энни то в голос рыдала на груди у мужа, то кидалась на него с, рвущими душу отца, упреками:
— Если бы ты не отдал Поли в этот паршивый пансион, мы сейчас могли бы подсунуть ее оборотням вместо нашей дорогой Энни!
Мужчина только горько молчал в ответ. Он уже и сам продумывал этот вариант, даже смотался, несмотря на нелегкие военные дороги, в приграничье.
Но город, в котором находился исправительный пансион, оказался в полной блокаде и туда никак невозможно пробраться. Его попросту не пропустили оборотни, будь они неладны!
Придется отдать свою дорогую кровиночку! Но у него останется хотя бы сын, а вот у южного соседа дела еще хуже — он вынужден отдать свою единственную дочь! А западный сосед горюет вместе с зятем и внуками — они отдают в одном лице сразу дочь, жену и мать! А она сама-то, как убивается! Горько смотреть! Да будут трижды прокляты эти оборотни!
Сбор строительных рабочих, женщин и девушек, предназначенных быть данью для оборотней, был назначен у того участка границы, где находился непокорившийся городок и стояла несокрушенная приграничная крепость.
К назначенному дню стали прибывать кареты с девушками или женщинами земельных лордов. Почти за каждой из них тянулся чуть ли не обоз с вещами, некоторые забрали с собой любимых животных. Одна совсем юная девочка, лет пяти-шести, прибыла в сопровождении двух нянек и гувернантки, а за каретой перебирал копытами белый пони.
Сюда же, к раскинутым шатрам военного стана оборотней, прибывали и ремесленники со строителями.
Альфа лично разговаривал с каждым из вновь прибывающих.
Досадуя на себя, что в спешке принятия решения, сразу не подумал об этом, он отослал домой шестерых, не достигших четырнадцатилетия, девочек. Предварительно, каждой из них выдав королевское письмо, с отсрочкой поступления в качестве уплаты дани до восемнадцати лет. Троих прибывших девушек старше четырнадцати, но младше восемнадцати, он все же оставил, решив, что, если его истинная в этом возрасте, ей нужны будут подходящие подружки.
Отправил он домой насовсем двух, с его точки зрения, пожилых женщин и одну молодую, но явно очень больную.
Кареты и обозы двадцати пяти оставшихся девушек и женщин, вместе с уже прибывшим королевским обозом с данью, ремесленниками и строителями стали началом каравана, который потихоньку выдвинулся в сопровождении двуликих воинов в столицу оборотней.
Распоряжаться распределением наград, имущества и женщин между своими воинами Альфа будет дома.
На дороге, ведущей из города показалась длинная колона молодых женщин. Ее сопровождал отряд вооруженных всадников, во главе с самим комендантом, видимо, предупреждая несознательное желание некоторых данниц сбежать и вернуться домой, к своим родным и близким.
Что этим несчастным до короля, коменданта и остальных жителей, если все они жертвуют ими во имя своего мирного сосуществования с оборотнями?
По бокам вдоль широкой, медленно двигающейся колонны, метались кричащие дети.
— Мама, мамочка! — задыхаясь от бега, раз за разом пронзительно кричала крошечная девчушка. Ее маленькие ножки уже устали и заплетались, грозя с разлету шмякнуть свою хозяйку оземь.
— Мама, я люблю тебя! — басил пацаненок лет двенадцати, не сводя взгляда от одной из женщин. Видимо, доставалось несчастной от неслуха и теперь, на прощание, маленький хулиган извиняется, как может.