Нужно было бежать не останавливаясь. Бежать со всех ног и как можно дальше. Теперь все будут считать Джона убийцей. Нельзя возвращаться в пансион. Куда угодно, но не туда. Хватая ртом холодный воздух, Джон свернул с каменной дорожки, ведущей от пансиона, и выбежал на незнакомую трассу. Мальчик не знал, где сейчас был и где окажется далее. Мимо проносились с бешеной скоростью автомобили; листья гонял по асфальту порывистый ледяной ветер, трепал волосы напуганного, дрожащего подростка, не останавливающегося ни на секунду.
"Буду бежать и бежать", - говорил он сам себе, - "Пока есть силы. Пока есть дорога. А что будет потом, мне уже все равно".
Казалось, что ветер становился сильнее и холоднее с каждой минутой: руки мальчика замерзли настолько, что он уже не чувствовал свои кисти. Поднеся ладони ко рту, Джон попытался согреть их дыханием, но едва ли надеялся, что это поможет ему.
Послышался сигнал автомобиля. Мальчик лишь хотел перебежать дорогу на противоположную сторону, но почувствовал внезапный толчок, а затем – пустота.
Мать настоятельница пансиона имени святого Павла, Олимпия Раббиш, как обычно, не проводила обеденное время в столовой с коллегами, а зарывалась в многочисленных документах, сидя в своем просторном кабинете. Едва ли ей нравилась такая работа, просто это был способ избегать контакта с жителями комплекса. Эта женщина любила тишину и покой, поэтому редко вмешивалась в жизнь пансиона, и в основном ее руководство заключалось в документации.
Олимпия Раббиш была высокой, худой женщиной с грубыми четами лица, одетой сплошь в черное. Выражение лица ее, по своему обыкновению, было хмурым, мало кто, вероятно, вообще когда-либо видел Олимпию улыбающейся. Да и в хорошем настроении мать-настоятельницу редко можно было застать. У нее была короткая стрижка, которая подчёркивала вытянутое лицо и ярко выраженные скулы. Директор пансиона слыла очень прямой, холодной и твердохарактерной женщиной, которую, например, ученики пансиона, старались обходить стороной, а некоторые преподаватели и вовсе боялись, неохотно вступали в беседу и только, если была веская причина или крайняя необходимость это сделать. Образ «железной леди» давно закрепился за миссис Раббиш, но ее саму это полностью устраивало. Таков, по мнению директрисы, и должен быть имидж лидера. Конечно, у Олимпии были и слабые стороны, по большей части касающиеся дел давно минувших дней, однако мало кто знал, где и как эту женщину можно уязвить.
Сегодня утром пострадал, выпав из окна третьего этажа, один из воспитанников пансиона, прямо среди учебного дня. А ещё один ученик и вовсе исчез. Олимпия в ужасе представляла, что случится, если эта история дойдёт до кого-то из членов попечительского совета и инвесторов. Поэтому она поручила заведующим учебной частью и дежурным преподавателям выяснить все подробности и доложить отчёт не позже двух часов дня. Хвала богу, выпавший в окно мальчик не получил существенных увечий, только сломал руку и отделался несколькими ушибами. Но вот исчезновение Джона заставляло Олимпию Раббиш дрожать в ужасном предвкушении выговора или, что ещё хуже, увольнения с должности.
Перечитывая очередной отчет преподавателя, Олимпия медленно пила уже почти остывший кофе. Стояла звенящая тишина. Неожиданный стук в дверь прервал покой директрисы. Вероятно, подоспел долгожданный отчёт от завуча. Олимпия выдохнула, отвела взгляд от бумаг и громко произнесла:
-Открыто! Можете войти!
На пороге появился высокий мужчина крепкого телосложения с таким же хмурым и даже сердитым выражением лица. Он был одет в черные джинсы, бежевую рубашку с хаотичными пятнами, которые едва ли походили на узоры, и кожаную куртку, которую он снял и перекинул через руку. Учтиво поздоровавшись с директором комплекса, мужчина прошел в кабинет и сел напротив стола миссис Раббиш.
Этого мужчину звали Грегори Гранчестер. На вид ему было лет сорок, он казался задумчивым, а в его глазах сейчас блестело разочарование. У него были грубые черты лица, немного морщинистый лоб и шрам на левой щеке. И несмотря на столь растрепанный и достаточно неряшливый внешний вид, этот человек являлся одним из самых богатых жителей Риддлхилла и очень важным гостем для пансиона, хотя и редким. Олимпия поняла, что один из членов попечительского совета и самый щедрый спонсор комплекса имени Святого Павла приехал с плохими новостями, чем-то крайне недовольный и разгневанный, о чем свидетельствовал весь его вид, поджала губы и привычной для нее манере учтиво произнесла:
-Хотите чаю, или, может, воды?