Ночью она проснулась, будто от внутреннего толчка, вся в холодном поту. Решение пришло к ней внезапно, словно голос откуда-то сверху подсказал ей спасительную мысль. Она вскочила на ноги и тут же, опомнившись, присела, встревожено прислушиваясь к тишине: все ли спят? никого она не разбудила? К ее счастью, крепкий, здоровый сон отца с матерью властвовал в эту ночь в их доме.
Зорица неслышно оделась. Легкими, мягкими шажками подошла к углу, где висела икона. Сунула за нее руку и достала узелок, в котором были завернуты серебряные монеты — 10 перперов из ее приданого. Завернула его в свой платок. Все это она делала, неслышно двигаясь в ночной тишине дома, который был ей знаком до малейших деталей. Мозг ее работал четко и безошибочно, хотя сердце и трепетало в груди, словно пташка, попавшаяся в силки птицелова. Она знала, что делала. Собравшись, она глубоко выдохнула из груди весь страх и все сомнения, накопившиеся в ней за эти долгие ночные минуты. Припав на колени перед иконой Богородицы, она молча, с надеждой, перекрестилась. Отбила поклоны и перед Николой Спасителем. И тут на глаза ее навернулись, совсем некстати, слезы: она ведь прекрасно понимала, что уходит из отчего дома навсегда. Навсегда! И будет ли когда у нее свой собственный дом, где бы она была такой же хозяйкой, какой в этом доме является ее мать Драгана, родившая ее на самой заре в тяжелых муках. И снова дочь обрекает ее на такие же страдания…
Мать, словно ей передались мысли дочери, завозилась в постели, перевернулась на другой бок и, пробормотав что-то невнятное, снова забылась. И словно восклицательный знак, венчающий фразу, раздался могучий отцовский всхрап, заключивший материнское бормотание. Зорица в страхе забилась в угол. Сейчас она готова была раствориться, превратиться в тень, в ничто, лишь бы не сорвалась ее задумка. Сколько времени прошло, она не знала. Но ей казалось, что минула целая вечность, пока она наконец решилась выйти из своего укрытия и, осторожно ступая, пробраться к двери. Жалобно заскулили засовы, когда Зорица начала их выдвигать. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Наконец последнее препятствие преодолено, дверь распахнулась и Зорица оказалась во дворе. Улица ее встретила снежной каруселью, не сильной, но достаточной для того, чтобы к утру замести все следы. Даже погода благоприятствовала ей. Ночь была серая, беззвездная, но лунная. В такие предрассветные часы воздух особенно чист и целебен, прозрачен и безмолвен. Зорица поправила на голове платок, получше завернулась в тулуп и, подтянув узелок с нехитрым своим скарбом повыше к груди, решительно шагнула в снежную пугающую темь.
Дорога ей была хорошо знакома, она могла бы прийти к цели и с закрытыми глазами, однако сейчас была совершенно иная ситуация. Во-первых, была ночь и к тому же легкая метель, которой, впрочем, было вполне по силам закружить и сбить с правильного пути любого человека. Это она поняла, как только оставила позади себя последний сельский дом. Во-вторых, у нее постоянно стучало в висках оттого, что она боялась, как бы мать с отцом не проснулись прежде времени и, увидев, что дочери нет на месте, не устроили за ней погони. А в-третьих, ей было просто по-человечески страшно. Ведь она, в сущности, была еще настоящее дитя.
До леса она дошла довольно быстро и легко. На опушке остановилась передохнуть. Сознание того, что основная опасность уже осталась позади, что если и будет погоня, то ее здесь, в лесу, не найдут (да и кому взбредет в голову, что одинокая девушка ночью, в метель, по своей воле пойдет в лес?), сыграло с ней злую шутку. Она расслабилась, ноги стали ватными и отказывались идти дальше. К тому же предательски начали слипаться глаза. Она упала в сугроб, словно провалилась в бездну. Наступившая тишина оглушила Зорицу и, может быть, это и привело ее в чувство. Она заставила себя подняться. Глубоко проваливаясь в снег, побрела в гору.
С каждым шагом ей становилось все жарче, идти было все трудней. Она то и дело падала в снег, но упорно вставала и решительно продолжала свой путь. Позади осталась и вершина горы; метель утихла, на сером, уже слегка просветлевшем небе начали появляться тусклые крохотные звезды. Зорица почувствовала, что руки ее немеют — не от тяжести узелка, но от постоянного их напряжения. Она бросила узел. Прошла несколько шагов, но затем развернулась и побежала назад. Нашла узел и, полуживая от усталости, упала рядом с ним. Так она пролежала некоторое время, забывшись. Потом открыла глаза и увидела рядом с собой теплый, большой шерстяной платок, в который были завернуты ее вещи. Обмерзшими пальцами, помогая себе зубами, она развязала узел, развернула мешочек с серебром и положила его себе за пазуху. С большим трудом поднялась и побрела дальше. Она чувствовала, что силы окончательно покидают ее. Она падала в снег, с трудом поднималась и опять шла. И снова падала. Сквозь утреннюю мглу ей удалось рассмотреть далеко впереди дома — влашскую деревню-катун. Дом Милко был самым крайним. Она закричала, зовя своего любимого. Вдруг, случайно оглянувшись, обнаружила, что ее преследует стая голодных и от этого рассвирепевших волков. Они давно уже шли по ее пятам, ожидая, когда она окончательно ослабеет. Она что было мочи закричала, бросилась бежать и тут же упала в снег, потеряв сознание.