«Нет справедливости. Ни в чем. Вот почему ты умираешь, милый бог. Вот почему. Что иное тебе осталось?
Солнце гневается!
Бессмысленно!
Все мы умираем. Бессмысленно!
Кто…»
Тяжелый шлепок заставил его очнуться. Сверху нависло лицо в шрамах, блеснули клыки. Вертикальные щели серых зрачков, белки глаз почти не видны. Словно треклятый козел.
— Ты, — сказал Джагут, — был плохим выбором. Ты отвечаешь отчаянию смехом.
Скиньтик просто смотрел на существо, не находя ответа.
— Это последний миг, — продолжал Готос, — в который любая разумная тварь понимает, что все кончено, что сделано недостаточно, что смерть не предотвратить. Сделано недостаточно… вы, Тисте Анди, поняли это. Аномандер Рейк понял. Понял, что жить в одном мире — безумие. Чтобы выжить, вы должны распространяться словно паразиты. Рейк вырвал свой народ из пут самодовольства. И был за это проклят.
— Я видел… я видел умирающий мир…
— Если ты видел, так оно и есть. Где-то, когда-то. На тропах Азата один из далеких миров скользит к забвению. Потенциал растрачен. Что ты ощутил, Скиньтик?
— Я ощутил себя… свободным.
Джагут выпрямился. — Я уже сказал — плохой выбор.
— Где… где Нимандер?
Шум от входа…
Десра ворвалась в комнату. Увидела медленно встающего Скиньтика и так называемого Джагута — капюшон откинут, обнажая странное зеленоватое лицо, лысую макушку, пятнистую словно карта морехода — острова, изрезанный берег, рифы… Он стоял, высокий, в шерстяной робе. Но Нимандера нигде видно не было.
Взор Джагута пробежал по ней, а потом он отвернулся к стене льда.
Она проследила за его взглядом.
Бредя сквозь тьму, он получал бесчисленные удары. Кулаки размахивались, пальцы прочерчивали борозды по коже. Руки хватались за лодыжки, тянули…
— Он мой!
— Нет, мой! — Голоса вопили со всех сторон, рука схватила Нимандера за запястье, подняв в воздух. Гигантская фигура потащила его бегом, ноги громыхали по склону, и камни осыпались вниз — сначала ручейком, потом лавиной ревущих глыб. Сзади раздались стоны.
Пыль ослепила, забилась в рот.
Под ногами захрустела кремнистая вершина вулканического конуса, и начался опасный спуск в кратер. Серые облака вздымались, словно плюмажи, внезапно накативший жар и вонючие газы терзали глаза, горели в глотке.
Его швырнули на горячий пепел.
Сверху навис огромный силуэт.
Нимандер вгляделся сквозь жгучие слезы, понял, что лицо у великана до странности детское. Низкий лоб убегал от гребня бровей, сверху свисали бледные, почти белые волосы. Широкие круглые щеки, толстые губы, нос клубнем, мягкий зоб под челюстью. Кожа ярко-желтая, а глаза изумрудные.
Существо сказало на языке Анди: — Я такой же, как ты. Не отсюда.
Голос тоже был высоким, детским. Гигант медленно моргнул и улыбнулся, показав ряды кинжально-острых клыков. Нимандер смог ответить: — Где… кто… все эти…
— Духи. Пойманы, словно муравьи в янтаре. Но это не янтарь. Это кровь драконов.
— И ты дух?
Великан отрицательно закачал головой. — Я Старший, и я заблудился.
— Старший? — Нимандер нахмурился. — Почему ты так называешь себя?
Плечи колыхнулись, словно рушащиеся холмы: — Так меня звали духи.
— Как ты сюда попал?
— На знаю. Понимаешь, я заблудился.
— А где был раньше?
— Где-то в другом месте. Строил. Из камня. Но каждый построенный мною дом пропадал — не знаю, куда. Это было очень… горько.
— Имя у тебя есть?
— Старший..?
— А еще?
— Иногда мне хочется обтесать камень. Сделать его похожим на дерево. Или кость. Я помню… закаты. Разные солнца каждую ночь, разные. Иногда два. Иногда три, одно ярое, остальные как его детишки. Думаю, я хочу построить еще один дом. Если сумею, то перестану теряться.
Нимандер сел. Его покрывала вулканическая пыль, столь тонкая, что стекала как жидкость. — Так строй дом.
— Едва я начинаю, духи нападают. Сотни, потом тысячи. Слишком много.
— Я прошел стену льда. — Воспоминание вдруг стало сильным. — Омтозе Феллак…
— О, кровь подобна льду, а лед — крови. Есть много путей внутрь. Ни одного назад. Ты не здешний, потому что не умер. Ты, как я, заблудился. Думаю, мы можем подружиться.
— Не могу оставаться…
— Сочувствую.
Паника пронизала Нимандера. Он встал, провалившись в горячий пепел по щиколотки. — Я не… Готос. Найди меня, Готос!
— Помню Готоса. — Ужасная гримаса исказила лицо Старшего. — Он показывался как раз перед исчезновением домов. Смотрел на дом и объявлял его адекватным. Адекватным! О, как я ненавижу это слово! Моя пот, моя кровь — он называл их «адекватными»! Потом он заходил внутрь и закрывал дверь, я клал последний камень и дом пропадал! Не думаю, что люблю Готоса.