И она завизжала, ибо громадный воин стянул ее с седла одной ручищей, и прижал к себе в удушающих объятиях. Негодяй смеется, и даже Скиталец — проклятие дураку! — улыбается, хотя и напряженной улыбкой, не забывая о дюжине трупов, простершихся в кровавой траве.
— Ведьма!
— Опусти меня!
— Поразительно, — проревел великан, — как Ущерб терпел тебя все время пути!
— Опусти!
Тогда он бросил ее. Колени подогнулись, женщина шлепнулась на спину, так что застонала каждая косточка. Она смотрела на него снизу вверх — но Карса Орлонг уже отвернулся и взирал на Скитальца, оставшегося в седле. — Так ты ее муж? У нее должен был быть муж — иначе почему она отказывала мне? Отлично! Мы будем драться, ты и я…
— Тише, Карса! Он мне не муж, и никто не будет за меня драться! Потому что я не принадлежу никому, кроме себя самой. Понял? Хоть когда поймешь?
— Семар Дев все сказала, — заявил Скиталец. — Мы повстречались недавно, потому что путешествовали по равнине, и решили ехать вместе. Я из Даль Хона, что на континенте Квон Тали…
Карса осклабился: — Малазанин.
Ответный кивок. — Я зовусь Скитальцем.
— Таишь имя.
— Мои тайны только начинаются с имени, Карса Орлонг.
Глаза Тоблакая сузились.
— На тебе клейма беглого раба, — продолжал Скиталец. — Точнее, раба сбежавшего и пойманного. Ясно, что цепями тебя надолго не удержать.
Семар Дев встала и отряхивала одежду от пыли. — Это скатанди? — махнула она рукой в сторону трупов. — Карса?
Великан отвел глаза от малазанина. — Идиоты, — заявил он. — Желали мести за мертвого короля. Как будто я его убил.
— А ты?..
— Не убил.
— Ну, теперь я хотя бы нашла лошадь по росту.
Карса подошел к Ущербу и положил руку ему на холку. Ноздри бестии раздулись, губы дернулись, обнажая слишком длинные зубы. Карса засмеялся. — Да, старый друг, я пахну смертью. А когда было иначе? — И он засмеялся снова.
— Худ тебя подери, Карса Орлонг! Что случилось?
Он нахмурился: — О чем ты, Ведьма?
— Ты убил императора.
— Обещал — и сделал. — Он помолчал. — А теперь малазанин говорит так, словно хочет снова меня поработить.
— Вовсе нет, — уверил его Скиталец. — Просто мне кажется, ты прожил полную событий жизнь, и жаль, что никогда не удастся услышать рассказ о ней. Похоже, ты не из говорунов.
Карса оскалился и прыгнул в седло. — Поеду на север.
— Как и я, — ответил Скиталец.
Семар Дев подобрала поводья обоих ничейных коней, привязала на длинную веревку того, на котором решила сделать запасным, и влезла в седло второго — бурого мерина с широким крупом и равнодушными глазами. — Думаю, мне пора домой, — сказала она громко. — А это значит — нужно найти порт, желательно на западном берегу континента.
— Я еду в Даруджистан, — сказал Скиталец. — Корабли выходят в озеро и по реке добираются до нужного тебе берега. Рад составить компанию, Семар Дев.
— Даруджистан, — буркнул Карса. — Я слышал о таком городе. Он бросил вызов Малазанской Империи, но все еще свободен. Хочу увидеть его своими глазами.
— Отлично, — бросила Семар Дев. — Поедем к следующее куче трупов. В твоей компании, Карса Орлонг, долго ждать не придется. Потом к третьей и так далее — через весь материк. В Даруджистан! Где бы он ни был, во имя Худа!
— Я увижу его, — продолжал Карса, — но надолго не задержусь. — Он глянул на нее вдруг яростно заблестевшими глазами. — Возвращаюсь домой, Ведьма.
— Создавать армию, — ответила она, кивнув. Горло внезапно пересохло. — А потом… мир узрит.
— Да.
Миг спустя трое двинулись в путь. Карса ехал слева от Семар, Скиталец справа; оба молчали, хотя каждый был историей, томами прошлого, настоящего и будущего. Между ними она ощущала себя сплющенным листком пергамента, а жизнь свою — случайной помаркой.
Высоко, высоко вверху Великий Ворон устремил сверхъестественно острый взор на троицу и пронзительно каркнул, распростер широкие паруса крыльев и начал ловить холодный, ведущий к востоку воздушный поток.
Она думала, что уже умерла. Каждый шаг делается без усилий — результат воли и ничего больше — ни сопротивления веса, ни движения ног или сгибания суставов. Воля понесла ее туда, куда ей хотелось, по стране бесформенного белого света, и песок ослепительно сверкал внизу, как раз на привычной высоте роста; однако, опустив взор, она не увидела тела. Ни туловища, ни ног. Да и тени нет.