И самая жестокая подробность, выведанная им этой ночью — о сети заговора, оплетшей лагерь паломников. Хегест не знал, кто играет на их стороне, однако можно понять, что это фигуры значительные, возможно, самые важные. Сирдомину придется навестить лагерь. Мысль вызывала озноб. Селинд, Верховная Жрица… она входит в состав заговорщиков? Неужели религия поселилась в сердце его? Неужели он возмущен актом узурпации? Что ж, не в первый раз религия или культ воспламеняют костер самоуверенности и пуританского рвения, вызывая к жизни мрачный конфликт. Разве сам он не слышал — и часто — наглое заявление, что Сын Тьмы не имеет прав на регион за пределами Ночи? Абсурдная идея, да, не имеющая доказательств. Как раз такая, на какую слетаются все виды фанатиков, любящих трясти кулаками над головой.
Он некоторое время лелеял убеждение, что не окажется одиноким в признании благ власти Анди, в уважении к мудрости, не раз и не два проявленной Сыном Тьмы. К дарам мира и стабильности, к здравым и простым законам, введенным расой, чья цивилизация родилась десятки тысяч лет назад. Нет, гораздо раньше, если верить слухам. Как могут люди презреть такой дар?
Теперь стало ясно — многие могут. Идея свободы способна превратить даже мир и порядок в признаки «угнетения», вызвать подозрения в наличии скрытой цели, обширного обмана, непонятного, но превосходящего воображение человека преступления. Нет, он слишком снисходителен человечеству! На самом деле ему свойственна врожденная испорченность, оно наделено извращенным коварством духа.
Он нашел крутую лестницу, ведущую к скрытому входу в тоннели. Крысы разбегались с дороги, ныряя в более теплый и сухой воздух Ночи. Да, он посетит лагерь паломников, но не сейчас. Требуется всё спланировать. К тому же, если он вырежет рак в городе, заговорщики окажутся изолированными, беспомощными и ни на что не способными. С ними он расправится на досуге.
Да, так будет лучше. Разумно, методично — как и полагается вершить правосудие. Он вовсе не пытается избежать этого пути.
Удовлетворенный рассуждениями Сирдомин решил начать резню этой же ночью. А ночь здесь тянется бесконечно…
Крысы следили за его уходом. Они могли ощущать запах крови; многие стали свидетельницами побоища под землей, и некоторые из них побежали прочь из развалин, к миру света за границами ночного савана.
Да, их призвал хозяин, тот, кого прозвали Жрикрыс. Любопытное имя, по видимости презрительное и позорное. Однако никто не понимал истинного его значения. Жрец Крыс, вот так. Священник и колдун, умеющий призывать и связывать души. Смейтесь и шутите, если угодно… Себе на беду. У борцов за свободу обнаружился недруг, и с ним надо что-то делать.
Город Бастион скорчился около большого умирающего озера. Его прочные, невысокие стены почернели и покрылись потеками какого-то масла. Окрестные трущобы и хижины были сожжены и растащены; обугленные обломки загромождали обочины мощеной дороги. Над башнями повис густой, черный дым.
Сжав израненные руки и отпустив удила, Нимандер прищурился, рассматривая зияющие ворота города. Никакой стражи, ни одной фигуры на стенах. Если бы не дым, он выглядел бы давно заброшенным и опустевшим.
Он ехал во главе отряда, наравне со Скиньтиком. — Имя «Бастион» рисует образ яростных защитников, ощетинившихся всеми видами оружия, образ врагов, штурмующих стены, — сказал Скиньтик. — Итак, нам придется стать свидетелями благих излишеств сэманкелика, сладкой крови Умирающего Бога?
Нимандера все еще беспокоили воспоминания о великане — зодчем. Кажется, он проклят бессмысленными случайностями и каждое живое существо, пересекающее его путь, оставляет за собой водоворот загадки. Он барахтается в них, почти тонет. Джагут Готос сделал только хуже. Тварь из седой древности, пытавшаяся использовать их и не пожелавшая объяснить, для чего именно.
«Потому что мы не справились».
Воздух заполнился запахом выветренной соли; они могли видеть тянущиеся от старого берега белесые полосы, торчащие над высыхающими спутанными водорослями свайные причалы, лежащие на боках рыбачьи лодки. Слева виднелись фермы и ряды пугал, хотя казалось, тут все уже мертво — растения почернели и высохли, сотни закутанных фигур неподвижны.