Нимандер увидел, что Кедевисс — сегодня она необычайно тиха — встает и получше укутывается в плащ. Еще мгновение, и она ушла в темноту.
Где-то в расщелинах завыли волки.
Нечто большое замаячило прямо за границей трепещущего оранжевого света. Семар Дев увидела, что Карса и Скиталец повернули головы, вскочили и потянулись за оружием. Силуэт пошевелился, словно качаясь из стороны в сторону, а потом на уровне глаз вставшей ведьмы блеснуло, принюхиваясь, длинное рыло на смутно видимой меховой горе, отразили огонь костра два маленьких глаза.
Семар Дев не могла вдохнуть. Никогда еще она не видела такого громадного медведя. Встав на дыбы, он оказался бы выше самого Карсы Орлонга. Она смотрела на поднятую голову, вбирающий воздух плоский нос. «Тварь, похоже, полагается скорее на обоняние, нежели на зрение. А я думала, что огонь зверей не призывает, а пугает…»
Если он нападет, все кончится… быстро. Проблески двух мечей, оглушительный рев, когти отметают напавших недорослей — и зверь несется прямиком на нее. Она прямо видела это, она была уверена: медведь пришел за ней.
Де нек окрал. Слова как бы всплыли пеной на поверхности мыслей, как будто вызванные из мутных глубин инстинкта. — Де нек окрал, — прошептала она.
Влажные ноздри раздулись.
И тут же зверь с фырканьем исчез из вида. Хруст камней, земля дрожит под несущимся прочь животным…
Карса и Скиталец оторвали ладони от мечей и облегченно уселись лицами к костру.
Тоблакай нашел палку и бросил в пламя. Искры взвились к небу, ярко радуясь свободе, и тут же погасли. На лице его читалась задумчивость.
Семар Дев опустила взгляд на дрожащие руки, спрятала их под обернутое вокруг тела шерстяное одеяло.
— Строго говоря, — подал голос Скиталец, — не окрал. «Де нек»? — Он поднял брови. — Это значит «короткий нос»?
— Мне откуда знать? — брякнула Семар.
Он поднял брови еще выше.
— Не знаю, откуда эти слова. Просто… пришли.
— Они имасские, Семар Дев.
— О?
— Окрал — название равнинного медведя, но это был не он — слишком большой, ноги слишком длинные…
— Не хотел бы я, — вмешался Карса, — стать целью охоты этого зверя. Даже на коне. Тварь создана, чтобы загонять добычу.
— Однако он не охотился.
— Не знаю, что он хотел сделать. — Карса не спеша потянулся. — Но рад, что передумал.
— В вас, — сказала Семар Дев, — он не уловил страха. Одно это могло вызвать нерешительность. — Голос ее прозвучал резко, она с трудом выплевывала слова. Непонятно, почему она так рассердилась. Может быть, всего лишь отзвуки страха — страха, который не один из невежливых спутников не разделил с ней. Они заставили ее чувствовать себя… крошечной.
Скиталец задумчиво взирал на нее. Семар захотелось зарычать. Он же заговорил спокойным тоном: — Старые боги войны возвращаются.
— Войны? Боги войны? Это же был Фенер, не так ли? Вепрь…
— Фенер, Тогг, Фандерай, Трич и, — он дернул плечом, — Денек Окрал — кто способен сказать, сколько их всего? Могу вообразить, что они восставали в зависимости от окружения, от поклонников — кого из зверей считали высшим хищником, самым диким и…
— Но не они высшие, — бросил Карса. — Этот титул принадлежит нам, двуногим охотникам, ясноглазым убийцам.
Скиталец не отрывал взора от Семар Дев. — Дикость зверя отражала дикость душ поклонников. Война — вот что их объединяло. Вепри, тигры, волки — они не ведают страха.
— Не вызвано ли это падением Фенера? — спросила Семар. — Все жуткие, давно забытые выползли, чтобы подраться над добычей? И при чем тут медведь?
— Этот медведь, — сказал Скиталец, — был богом.
Карса плюнул в огонь. — Не удивляюсь, что прежде таких не видел.
— Когда-то они существовали. Они правили этими равнинами, пока не пропала добыча и они не умерли. Так исчезли многие гордые существа.
— Бог должен был последовать за ними, — сказал Карса. — Слишком много лиц для войны.
Семар Дев буркнула: — Какое смирение.
Карса вгляделся в нее через костер и осклабился — безумная татуировка, казалось, лопается на его лице, открывая широкие щели. — Нужно лишь одно.
«Твое. Да, Тоблакай, я отлично тебя понимаю». — Я боюсь лишь одного, — ответила она. — Что, когда ты покончишь с цивилизацией, окажется, что как властелин ты ничем не лучше тобой повергнутых. Что ты найдешь последний оставшийся трон и плюхнешься на него, и обнаружишь, что он тебе вполне по заду.