И он атаковал.
Себа не был уверен, что же случилось потом. Он выхватил ножи, она прямо перед ним — и тут локоть ударяет в лицо, разбивая нос и ослепляя болью. Оба выпада, которыми он пытался ее достать — один в мягкую точку под ложечкой, другой в низ живота — не достигли цели. Клинок застрял в стене, у косяка, на которую она только что опиралась.
Удар в лицо заставил колени подогнуться, но лишь на миг — Себа был здоровенным как бык, опытным бойцом. От ран нужно отмахнуться и продолжить драку; так что он пригнулся и резанул ножом сверху вниз, желая выпотрошить сучку.
Что-то коснулось руки — и клинок выскользнул. Хрустнули кости. Он отшатнулся, вытянул второй нож из стены и бешено замахал перед собой, вынуждая ее отступить. Она поймала руку; большой палец, словно гвоздь, впился в точку на ладони. Нож выпал из лишившихся силы пальцев. Затем она захватил руку, согнула в локте, вынуждая его наклониться.
Навстречу женскому колену.
Уже сломанный нос хрустнул снова, еще больнее. От такого быстро не оправишься. Он упал на спину. В голове не осталось ни мыслей, ни воли. Инстинкт заставил его перекатиться к ножкам стола. Он еще смог встать…
Стрела ударила в правый бок над бедром, едва — едва разминулась с драгоценностью и с хлюпаньем вошла в живот.
Себа Крафар снова упал, жалкой кучей свернувшись у стола.
Сквозь слезы поглядел на женщину.
Малазанка, да. Она была из Сжигателей. Обычно он закатывал глаза при этом слове. «Сжигатели? И что? Еще одна дутая слава». Себа — ассасин. Родич Тало Крафара, человек — гора…
Словивший стрелу. Убитый, словно кабан в кустах.
Она подошла, встала над ним. — Глупо, Крафар. Вот ты лежишь с разбитой рожей и стрелой в брюхе. Думаю, кровь течет из печени. Честно говоря, удивлена, что ты еще не помер. Но тебе повезло. — Она склонилась, показывая небольшой флакон. — Я волью это в рану — когда выдерну стрелу и если ты при этом не откинешься. Ну, тогда все шансы, что будешь жить. Но стоит ли, Крафар? Стоит ли спасать задницу дураку?
Он молча смотрел вверх. Боги, всё болит!
— Имя. Скажи имя и я дам тебе шанс выжить. Но лучше поспеши. Тебе немного времени осталось.
Не Худ ли навис над ним? В тайном месте, глубоко под улицами? Да, он, собственной персоной.
Себа выдал ей имя. И даже предупредил: «Не лезьте к нему. Это поганый змей. В глазах что-то такое… клянусь…»
Дымка сдержала слово, так что Худ ушел восвояси.
Поток внезапных смертей, необъяснимых ужасных инцидентов, жалких финалов и жестоких убийств захлестнул каждое жилище, каждый переулок, каждую хижину и, подобно высокому приливу, роковым наводнением растекался по несчастному городу. Он не щадил ни старых, ни молодых, не заботился о справедливости. Смерть забирала всех: благородных и нищих, больных и здоровых, преступников и жертв, нелюбимых и окруженных почетом.
Так много последних выдохов: кашель, хрип, стон, яростный рев, крик неверия, удивления, шока. Если бы эти выдохи могли слипаться, формировать густое, сухое, остро пахнущее облако отчаяния, в ту точь в городе не видно было бы голубых огней.
Были и выжившие. Много, много выживших — на деле больше, чем мертвых — но, увы, сборщик урожая быстро приближался и к ним.
Бог шел на восток, из района Гадроби в Приозерный, а оттуда — к Имениям.
Ночь еще не кончилась. О ужас, ночи еще длиться и длиться!
Незримое в безлунной, пропитавшейся дымом ночи громадное существо летело над верхушками Гадробийских Холмов, на запад, вдоль торгового тракта. Приблизившись к тусклым окнам Непосед, тихий летун спустился еще ниже, пока когти не начали задевать гравий.
Выше него существа меньших размеров били крыльями, кружили, падали и вновь взмывали в небо. Они тоже не оглашали ночь криками.
Слева от дороги прятался в высокой траве койот, решивший было перебежать тракт — и застывший на месте.
Горячий пряный запах окатил зверя густым облаком — и миг спустя там, где маячила смутная форма, появился человек — существо, всегда вызывающее в койоте страх, боровшийся с любопытством. Человек вышел на тракт.
Но он не был таким, как все прочие люди.
Подойдя к койоту, он повернул голову и поглядел на зверя.
Койот потрусил сбоку. Все мышцы, все инстинкты звали его сдаться, упасть, однако, словно по приказу некоей могущественной внешней силы, койот высоко поднял голову, насторожил уши и бежал, не отставая от пришельца.
А тот протянул руку, погладив его по спине и куполу головы.