— Да, — ответила он со вздохом.
— Тебе не нужно кричать, малазанка. Но не нужно и прятаться в угол. Передай таинственное послание, но сначала скажи, от кого оно.
— Ладно. Думаю, от Худа.
Семар Дев фыркнула: — Дайте догадаться. «Продолжай трудиться, мой лучший помощник».
Малазанка поглядела на нее. — Когда все кончится, позволь поставить тебе выпивку.
Брови Семар поднялись.
— Послание, — прогудел Карса
— Да, да. Вот. Ты не должен покидать Даруджистан.
— А если покину?
— Тогда ты можешь пропустить единственную возможность исполнить давнюю клятву.
— Я давал много клятв.
— Я шокирована.
Карса улыбнулся, но на лице его читалось что-то злое. — Подробнее не скажешь?
Женщина снова помялась. — Я передумала. Это действительно тайное дело — не обижайся, Ведьма. Он ведь так тебя назвал? Просто я…
— Говори, — велел Карса.
Семар Дев поразилась, что малазанка не отпрянула при виде угрожающей гримасы Карсы. — Тоблакай, ты будешь нужен.
— Для чего?
— Как же? Чтобы убить бога.
— Какого еще бога?
Малазанка выпучила глаза, впервые за время разговора испуганная: — Я думала, ты убежишь, едва услыхав такие слова. Как любой человек в здравом уме.
— Тогда ты выбрала неподходящего воина. — Во рту у Семар было сухо. — И ты права: я хотела бы не слышать всего этого. Я ухожу, так что передавай всё послание.
— Иди в «К’рул-бар», — посоветовала малазанка. — Скажи, что тебя прислала Хватка. Завтрак, хорошее вино. Если Дымка приготовит тебе ванну и выделит мыла, будет неплохо.
— Как мило с твоей стороны.
— Я такая, — ответила Хватка.
Семар Дев отправилась на поиски бара. Слова о завтраке прозвучали привлекательно, как и упоминание о хорошем вине. Что касается ванны… что ж, если ей предложат, она так устала, что не сможет отказаться.
Десятки тысяч шли за волом и телегой, когда те повернули от Приозерья к району Имений. Звенели колокола; Великие Вороны кружились, громко каркая. А над холмами подле ворот Двух Волов уже поднимались клубы пыли.
Каладану Бруду не пришлось отесывать камни или вонзать лопату в твердую почву. Пробудился садок Теннес; плоть Бёрн приняла новую форму и новое назначение. В заранее выбранном месте преображался целый холм. Когда Бруд прибыл ко входу в могильник и поднял на руки тело Аномандера Рейка, погребальная камера была готова. Он вошел внутрь, потом вышел и помедлил, как бы пораженный зрелищем десятков тысяч безмолвно скорбящих людей, вставших кольцом у подножия кургана. На глаза показалась громадная каменная плита, вышедшая из-под земли.
А затем Каладан Бруд одной рукой переместил плиту на место и поднял молот. Запечатывая могильник навеки.
Аномандер Рейк упокоился в темноте. Без оружия, без сокровищ и роскошных вещей. Его плоть не защитили от распада. Даже не смыли кровь и грязь, покрывшие лицо. Подобные ритуалы не в почете среди Тисте Анди: для них оставшееся без души тело становится слепой, бесчувственной и бесполезной вещью.
Смерть отправляет их в реку тьмы, протекающую через разрушенный город Харкенас, через давно мертвое, давно покинутое чрево. В реку. А река должна течь вечно, все дальше и дальше.
Каладан Бруд закрыл гробницу и начертал на блеклой доломитовой плите единственный, глубоко врезанный символ. Старинный глиф Баргастов, имеющий значение точное — и в то же время полное множества слоев смысла. Хотя это понимает лишь тот, кто лицом к лицу встретился с тем, что он означает.
Единственный знак.
Означающий «горе».
Когда Барук скрылся в недрах своего экипажа и карета покатилась к имению почтенного Верховного Алхимика; когда здоровяк — Тоблакай и Хватка закончили беседу и пошли своими путями (за Тоблакаем двинулись дочери и хромой пес); когда место смертного боя двух великих воинов стало всего лишь россыпью камней, кое-где запачканных поблекшей на солнце кровью — две фигуры шагнули из теней, появившись около мертвых Гончих Света.
Одна была едва различима, невзирая на яркое освещение; призрак этот опирался на трость.
Через некоторое время призрак заговорил хриплым голосом. Точнее, сказал одно слово. — Ну?
Его спутник ответил: — Ну.
Трость несколько раз ударила по мостовой.
Спутник продолжил: — Теперь все не в нашей власти — до самого конца.
— До конца, — согласился Темный Трон. — Знаешь, Котиллион, Каладан Бруд мне никогда не нравился.
— Неужели? Не знал.
— Ты думаешь…
— Я думаю, — сказал Котиллион, — что нам не нужно тревожиться на его счет.