Отряд находился в дороге уже долгое время. Степные массивные скакуны, что славились своей выносливостью и скоростью, сейчас перешли на средний шаг. Две груженые телеги значительно замедляли движение. Впереди было последнее поселение перед возвращением в лагерь. Облаченные в доспехи, кожаные с меховыми вставками, нурские воины были предельно собраны и хранили молчание. В деревне их мог ожидать не самый теплый прием. Впрочем, к этому они были готовы. Мало кто из завоеванных народов проявлял полную покорность. Часто приходилось давить нарастающее недовольство, пока оно не переросло в бунт.
Возле дома старосты Михала уже ждали незваных гостей. И если старики тихо ворчали, то молодежь высказываться не стеснялась.
- Да сколько ж мы еще будем спины гнуть перед степняками? Уж десять, лет как подати собираем да в ножки кланяемся, - обратился к старосте молодой селянин Лесьяр.
- Верно говоришь, Лесьяр, да кто ж на защиту деревни встанет? - с грустью произнес Михал, - нашему воеводе не с руки с нурами ссориться, а князю Ингвару и вовсе дела нет.
- Стало быть, сами должны. Раз заступиться некому, - не успокаивался паренек. Молодая кровь закипала в его венах от несправедливости, а юный возраст толкал на бездумное геройство.
Староста ничего не сказал. Он, как и все остальные, смотрел, как по улочке медленно подъезжали нуры. Старший по званию нуриец пробежал взглядом присутствующих и, определив старосту деревни, обратился:
- Я байбаши Хунан, нет нужды говорить, зачем я здесь.
- Твоя правда. Кто вы и зачем приехали, мы знаем, - ответил Михал.
- Значит, ждать не придется. Где повозка с данью? - протянул байбаши на ломаном мирянском.
- Не будет больше повозок с податями. Уезжайте подобру-поздорову! - выкрикнул Лесьяр и зло зыркнул на Хунана.
Байбаши лениво взглянул на дерзкого мальчишку, перевел взгляд на Михала и спокойно произнес:
- Значит, не хотите по-хорошему...
Четкими отработанными движениями Хунан вынул из сапога небольшой нож и бросил его в сторону деревенских парней, стоящих неподалеку. Нож воткнулся в плечо одного из них. Юноша резко со стоном выдохнув, прижал руку к плечу. В толпе мирян испуганно заохали женщины.
- Со сколькими людьми ты готов расстаться, староста? - терпеливо спросил Хунан.
Жителей охватила паника. Кто-то пятился назад, кто-то прикрывал детей, а те, что посмелее, выставляли перед собой все, что оказалось на тот момент у них в руках - вилы и топоры. В строю нуров ни один всадник не шелохнулся.
«Ничего они, простые селяне, не смогут сделать против отряда вооруженных и тренированных воинов.» - тяжело вздохнув, подумал про себя староста и попросил. - Прикати повозку, Лесьяр.
- Но, староста! - возмутился было паренек.
- Кому говорю! - резко оборвал он юношу.
Лесьяр разочарованно посмотрел на главу деревни.
- Дядя Михал...
- Иди сынок, - устало повторил мужчина.
Оглянувшись на рядом стоящих соплеменников, Лесьяр увидел в их глазах лишь страх и смирение. Подчинившись, он направился за дровяной сарай, где стояла собранная телега с податью.
Один из нуров, проводив взглядом высокого светловолосого юношу, склонился к байбаши Хунану и что-то тихо шепнул. На что Хунан утвердительно кивнул, а нуриец, спешившись, направился в дом старосты. Миряне замерли. Михал, отследив перемещение степняка, с тревогой воззрился на Хунана.
- Что вашему человеку понадобилось в моем доме?
Байбаши не удостоил селянина ответом. Из-за построек показался Лесьяр, ведущий под уздцы лошадь, запряженную в телегу. Повозка была наполнена, как того требовали условия нуров.
- Байбаши… - снова позвал староста и вздрогнул. Дверь его хаты, резко отворившись, глухо ударилась о стену.
Нуриец, выйдя в сопровождении двух женщин, пересекал двор страной неровной походкой. Словно его все время дергали за спиной. Молоденькая девушка, всхлипывая и упираясь, изо всех сил тянула из рук степняка веревку, что петлей стягивала ее шею. Следом на подкашивающихся ногах, причитая и плача, ступала ее мать.