- Так и было, - спокойно подтвердила мирянка и поднялась. Вины за ней нет. Да и мужчину своего она не боялась, как другие наложницы.
- Значит, плохо привязала.
- Нет, Унгур, не в этом дело, - возразила девушка. - Это кто-то нарочно его выпустил, да еще и напугал.
- Кому это надо?
- Я не знаю.
- Просто ты сделала все безответственно, - упрекнул Унгур.
- Почему ты никогда мне не веришь? - Млада и голоса не повысила, а в шатре будто морозом дохнуло. - Я никогда тебе не жаловалась, а ведь кто-то мне пакостит. Сколько раз мне приходилось перестирывать белье, потому что оно было сорвано с веревки и разбросано по земле? А тот случай на ярмарке? А нежелание Чаалуна со мной сторговаться?
- Да кому нужно тебе вредить? Никто в лагере не бранится, ты же все время недовольна. Только с тобой и происходят напасти! Чудно, ей Богу. Повзрослей уже, Млада.
Нуриец отвернулся. Он не хотел ссоры, но пока наложница не станет более ответственной, так и будет придумывать себе несчастья. Это не первая перебранка. И все же, как ни старался мужчина сдержать раздражение, нежелание девушки признать вину лишь сильнее разжигало его. Млада, напротив, не чувствовала ничего, кроме пустоты. Сколько можно злиться и обижаться. Унгур не хочет замечать очевидного, не хочет верить ей. Пусть так и будет. Она тоже устала все время оправдываться. Мирянка не спеша подошла к нурийцу, прижалась челом к его спине и тихо попросила:
- Отпусти меня. Скажи, что отослал мою голову. Не могу я здесь больше...
Нуриец напрягся и шагнул вперед, Потеряв опору, Млада покачнулась. Но сдаваться не желала:
- ТЫ ненавидишь меня, в ЛАГЕРЕ ненавидят меня. Мне тяжело!
Унгур повернулся. В его глазах больше не было злости и раздражения. Ему отчаянно захотелось сжать в объятиях свою упрямицу.
- Я не ненавижу тебя. Я злюсь! Злюсь, потому что тебе приходиться трудно. Злюсь, что не могу оградить тебя от проблем. Злюсь, что не смотря ни на что, не могу отпустить.
Млада вновь прижалась к нурийцу.
- Ох, как все перепуталось. Да как же нам распутать этот клубок ? Все нитки словно в тугой узел связались.
- Верно, не распутать его уже. Разве что острым кинжалом безжалостно разрезать на мелкие кусочки…- зашептал Унгур, только крепче обнимая наложницу.
Той ночью не было страсти. Не было огня. Было нечто большее. Чувства вплетались в каждое слово, каждый поцелуй, каждый вдох и выдох.
***
Млада приняла из рук Айлы чашу с травяным чаем. Она любила проводить время в ее шатре. Фаэнчим не возражал. А вот когда сама Айла бывала у других, не любил
- Кто же меня так невзлюбил? - сделав глоток ароматного напитка задумчиво спросила Млада.
- Это Эйсу, - неожиданно призналась подруга.
- Эйсу?
Удивление мирянки было столь велико, что Айла решила будто девушка не помнит ее и уточнила:
- Наложница тыинбаши Исугэна.
- За что? Что я ей сделала? - пригорюнилась Млада, даже чашу отставила.
- Она не любит всех мирян. А ты мирянка.
- За что она к нам ненависть питает?
Айла отпив из чаши, равнодушно пояснила:
- Отец ее от руки мирянина погиб. А ее саму год назад дядя продал как наложницу Исугэну.
Млада даже рот раскрыла от изумления.
- Родной дядя? Зачем он так поступил?
- И своя семья большая, да еще дети погибшего брата на шее. Эйсу самая старшая и к тому же очень красивая. Много денег дядя выручил за нее, - поведала Айла спокойно, даже бровью не повела. Для нуров в этом не было ничего неблагопристойного.
- Айла, мы должны поквитаться. Не гоже ей все с рук спускать , – снова взяв в руки чашу, решительно заявила мирянка.
- А что мы можем сделать?
- Я пойду к ней и все выскажу. Либо надо ее разоблачить.
- Нет, нельзя! - испугалась нурийка, чуть не выронив чашу из рук.
- Да почему же?
Подруга даже в лице изменилась. Равнодушие сменилось страхом:
- Большие неприятности будут. Эйсу любимица самого хана. Унгуру это не понравится. Унгур будет зол. Фаэнчим будет зол.