- Мне нельзя возвращаться, меня не примут. Я жила в грехе с мужчиной, - сдержав слезы тихо отозвалась мирянка.
- Но ведь не по своей воле.
- Это не имеет значения.
- И это нас вы считаете варварами... - усмехнулся нуриец. - Со мной нельзя, домой нельзя, что же ты собираешь делать?
- Останусь тут, - пожала плечами Млада.
- Тут? - Унгур за плечи развернул девушку к себе. - Тут не будет никого!
- Оставь мне шатер и кого-то из скотины, я справлюсь.
- Ты просто не представляешь, как тебе будет тяжело. Зима суровое время года.
- Тогда в город ближайший подамся.
- Подумай еще хорошенько, до сборов три дня осталось.
Млада, кивнув, прижалась к Унгуру. Она уже все для себя решила.
***
Лагерь был собран. Нуры складывали последние пожитки в обозы и выстраивались в шеренги, образовывая большой караван. Лишь неприметный шатер, припорошенный снегом, одиноко стоял в поле. Унгур сел верхом и потянул повод в бок, заставив лошадь заплясать по кругу. Последний раз взглянул на стоящую возле шатра Младу и направился в изголовье своего отряда. Караван двинулся в путь, постепенно исчезая за горизонтом. А девушка все продолжала смотреть на проторенную лошадьми и телегами тропу. Последнее напоминание о лагере, о нурах и о нем. Смахнув слезу, она прижала руки к животу и опустилась на деревянную, немного кривую лавку, сколоченную когда-то в спешке Унгуром.
Караван находился в дороге уже не менее часа. И все это время Унгур не проронил ни слова. Держался в седле прямо, стараясь не отражать на лице душевных терзаний. Грудь будто железным обручем стянуло, да так, что не вдохнуть. Отчего нуриец мрачнее тучи, знала лишь Айла. Унгур ткнул в бока лошади, принуждая ее ускорить шаг, догнал байбаши Хунана и пристроился рядом. Разговор был коротким и резким. Бывший ибаши протянул главнокомандующему булаву тысячника, повернул коня и пустил его в галоп, прочь от каравана.
Удобно устроившись на шкурах и что-то мурлыча под нос, Млада вышивала узор на вороте нижней рубашки. Отложив вышивку, она прислушалась. Нет, не показалось. Это точно стук копыт. Сердце встрепенулось и взволнованно застучало. И выйти бы посмотреть, да ноги перестали слушаться.
"Глупая, ну с чего ты решила, что это он? Ведь там может быть кто угодно. И даже не друг вовсе", - мысленно убеждала себя мирянка. Насилу девушка встала и вышла из шатра. Всадник осадил лошадь, и та ступала неспешным шагом. Казалось, время назло замедлилось донельзя, и Млада никак не могла дождаться, когда же он, наконец, подъедет. Она приложила руку ко лбу, присматриваясь, хотя в этом не было нужды. Конечно, это был он. Унгур неторопливо подъехал и спешился. Первым не подошел. Так и остался стоять с конем в обнимку, ласково оглаживая конскую морду. Пришлось Младе самой приблизиться. Но так боязно ей было взглянуть на нурийца, что встала она по другую сторону лошади, да тоже принялась поглаживать животное, повторяя движения мужчины.
- Зачем ты вернулся? - осмелилась, наконец, заговорить девушка.
- Я решил остаться с тобой.
- А как же твой род? Твоя служба?
- Я ушел со службы. А если со старшим наследником что-то случается, то его место занимает второй по счету сын.
- Ты отказался от всего ради меня? - Млада, не веря, глядела на мужчину, и сердце выпрыгивало из груди.
- Да, моя мирянская ведьма, - подтвердил Унгур, взял Младу за руки и, улыбаясь, продолжил. - Люба ты мне пуще всяких званий... Стань мне женой.
- И по каким же обычаям ты меня в жены возьмешь?
- Я тебя по нурским обрядам, а ты меня по своим мирянским.
Вместо ответа Млада взяла его руку и положила себе на живот, с трепетом ожидая реакции, предсказать которую, учитывая непростой характер мужчины и обычаи нуров, было трудно.
Унгур удивленно посмотрел на девушку. Затем в его глазах вспыхнула ярость. И, наконец, он обиженно произнес:
- И ты позволила мне уехать, ничего не сказав!
- Не хотела тебя связывать. Ты должен был уехать с легким сердцем, - стыдливо опустила голову Млада.