В следующую секунду, подумав о том, что череда моих мистических переживаний благополучно продолжается, я отступил за деревья. Спутник Юлии – во всяком случае, на том расстоянии, что разделяло нас – был как две капли воды похож на одного ее друга детства, которого я хорошо знал. На всех ее школьных фотографиях они сидят либо на соседних стульях, либо стоят плечом к плечу. Она сохранила его письма, которых не скрывала от меня, но, странное дело, на всех конвертах был замазан обратный адрес и имя отправителя. Помню и другое его послание: распиленное пополам издание «Ромео и Джульетты» со зловещими ржавыми пятнами на корешке и обрывавшейся надписью на титуле: «Дорогому…» Юлия приглашала его к нам в Центр, три или четыре раза мы ужинали вместе, но я не припомню, чтобы хоть раз она и ее гость обратились друг к другу по имени. Я жалел беднягу и злился на нее – не потому что ревновал, а потому что она продолжала поддерживать в нем надежду. Он напоминал мне больного разгримированного клоуна, который пытается смешить прохожих. Я видел траур под его ногтями, пятна и складки на его костюме, видел, как быстро краснеет от выпитого его лицо, и мне начинало казаться, что вслед за Юлией я тоже включаюсь в этот постыдный балаган. Однако больше всего меня раздражала его манера ни с того ни с сего задерживать ложку и снимать пальцами с губ что-то невидимое. Я как-то поинтересовался у Юлии, что значат сии фокусы с ложкой, на что она ответила, что это собачья шерсть и что он держит дома водолаза. Не знаю, добивала она его или жалела, а только немного времени спустя он погиб в пьяной драке. Она отлучалась к нему на похороны и сидела у гроба. И вот теперь я не смел казать носа из-за деревьев, потому что знал: стоит мне появиться на пляже, как повторится какая-нибудь сцена ужина, чего доброго еще, у этого пляжного Казановы окажутся грязные ногти.
Я возвратился в дом. Вся давешняя гадость поднималась во мне. Юлия пришла получасом позже с бутылкой пива и протянула ее мне. Мы опять поругались. В этот раз я собирался куда-то ехать и даже завел машину. Не знаю, какая муха меня укусила, но теперь мне уже ничуть не совестно было вменять Юлии в вину ее несчастного одноклассника. Приготовив обед, она в одиночку поела и снова ушла в бельведер.
Раздался звонок. Это был автомеханик. Хозяйка дома передала ему, что у меня проколото колесо, он был готов приехать подлатать его. Я не помнил, чтобы говорил хозяйке про колесо, но, конечно, ничего не возражал против подобной услуги.
Вскоре к дому подкатил обшарпанный фургончик. Механик, оказавшийся пышноусым мощным стариком с прокопченной шеей и с погашенной трубкой в зубах, без лишних слов направился к моему авто и стал откручивать спущенное колесо. На мое приветствие старик только выставил подбородок. Сняв колесо, он крикнул в направлении фургончика:
– Карл!
Внутри фургончика стукнуло, задняя дверца его отворилась, и я увидел того самого молодого человека, что гулял с Юлией по пляжу. Это был сын механика. Карман его штормовки по-прежнему оттягивала бутылка пива. Вблизи, конечно, он и грамма не походил на одноклассника Юлии. Не поздоровавшись со мной и, похоже, вовсе меня не заметив, он подхватил колесо и унес его в фургончик. Старик вынул изо рта трубку и закурил сигарету. Через пять минут все было готово. Карл подкатил колесо к отцу, а мне протянул черный гвоздь, прибавив:
– Возвращайтесь другой дорогой.
– Иди, – сказал ему отец, потушил окурок, опять сунул в зубы трубку и стал навинчивать ступицу обратно на ось.
Карл развернулся, и в этот момент некая неуловимая метаморфоза изуродовала его фигуру. Он клоунски, юродиво сгорбился, голова его ушла в плечи, будто он приготовился к удару. Завороженно и даже с некоторой опаской я смотрел, как он достает из кармана бутылку и крадется к бельведеру. Старик начиркал на мятом листке счет и с явным неудовольствием протянул его мне.
«Недурно», – подумал я. Такие вот листки мне иногда показывают на улице глухонемые.
– Наличными, – добавил старик.
Я подал ему купюру, при виде которой у него зашевелились усы и трубка накренилась так, что мне стало видно опаленное дно ее чашки.
– У меня нет сдачи.