Об измене Бену не могло быть и речи, по крайней мере, так она считала до сих пор. Было ли прелюбодеяние с мужчиной, чьи права на нее возникли значительно раньше, чем у ее мужа, худшим грехом, чем обычная измена, или же это просто восстановление естественного порядка вещей, нарушенного ее замужеством? Как ей в голову мог прийти такой вопрос? Она любила Бенджамина как мужа, как мужчину, от которого она родила детей. Она сознательно избегала беременностей, встречаясь с другими – со всеми, кроме Криса. Они жили словно в промежуточной зоне: оба были молоды и непостоянны в своих устремлениях, чтобы у них возникло ясное намерение, слишком безрассудны и страстны, чтобы предвидеть неожиданность. В каком-то смысле неожиданным было то, что она так и не забеременела от Криса. И к тому моменту, когда она могла четко высказать свое сожаление по этому поводу, они окончательно расстались, мирно, без истеричного хлопанья дверями, что, кстати, у них происходило регулярно, пока они встречались.
В серьезности ее отношений с Крисом было что-то неуловимо инцестуальное. Ее отец с энтузиазмом вжился в роль крестного, и в детстве Крис всегда был рядом с ней, проводя с Данбарами добрую часть долгих летних каникул на их домашнем озере. Она помнила их первый детский поцелуй, когда они неловко стукнулись зубами и носами, но Крис мог легко сыграть роль братика или по меньшей мере казаться ей слишком знакомым, чтобы быть соблазнительным, если бы не решающая роль того периода, когда они почти не виделись после того, как Уилсон встал у руля европейской штаб-квартиры компании. Криса отправили в частную школу в Англию, и он стал проводить летние каникулы в Италии и Франции. Хотя Данбар продолжал видеться с крестным сыном во время своих частых поездок в Европу, первая половина отрочества Криса прошла в отсутствие Флоренс. Они встретились после долгого перерыва, когда обоим было по семнадцать, и ее странным образом восторгало чувство робости в присутствии парня, о ком она привыкла думать, что знает его как облупленного; это было похоже на неожиданное открытие, что в доме, где ты жила всю жизнь, оказывается, есть еще один флигель, куда ты никогда не заглядывала, но куда теперь страстно желала попасть. И ни она, ни он не знали, что делать с этим слиянием разных потоков. А много позже они увидели легендарную «Встречу вод» в Манаусе, где ленивая желтая Амазонка и стремительная студеная Рио-Негро на протяжении нескольких миль бегут параллельными руслами, и она сравнила эту картину с событиями того памятного лета, когда ее привычная нежная симпатия к Крису вдруг соединилась с новым дерзким влечением, и она долго не могла найти способа их примирить. Но только на следующее Рождество они начали целоваться – часами напролет, и следующим летом впервые занялись любовью. Флоренс была потрясена, поймав себя на мысли, что на фоне той первобытной связи ее брак кажется актом прелюбодеяния!