Эбби услышала, как замурчал ее мобильный на столике за спиной. Она взглянула на экран и увидела, что звонит доктор Харрис. Это был последний человек, с кем ей сейчас хотелось беседовать, но вдруг полиция связалась с ним и сообщила нечто важное – будем надеяться, что они обнаружили труп ее отца.
– Да, доктор Харрис, чем могу быть вам полезна?
– Вот что, миссис Раш, самое полезное, что вы могли бы сделать для себя, – это позвонить в полицию и сообщить, что вы готовы сотрудничать.
– Сотрудничать в чем? – насмешливо спросила Эбби. – В расследовании вашей некомпетентности?
– В расследовании вашей роли в доведении Питера Уокера до самоубийства.
– Самоубийства?
– Да, мне грустно об этом говорить, но, невзирая на все предосторожности, сегодня рано утром Питер повесился в душевой. И за эту ужасающую нелепую смерть я намерен возложить ответственность на вас!
– Возложить на меня ответственность, – с внезапной яростью заорала Эбби. – За то, что конченый алкоголик сбежал из вашей лечебницы, прихватив с собой моего старого и, давайте называть вещи своими именами, весьма уважаемого отца, чем подверг опасности жизни их обоих! И давайте надеяться на то, что моего отца не найдут мертвым – иначе вас будут судить за причинение двух смертей! И прошу вас, не забудьте изложить ваши обвинения в письменном виде, доктор Харрис, чтобы я могла засудить вас за клевету!
– О, не сомневайтесь, миссис Раш, я уже изложил их в письменном виде – как и сестра Робертс!
– А, эта идиотка! Жду не дождусь спустить на нее свору моих адвокатов…
– Питер рассказал нам, что вы с ним делали, миссис Раш, – тихо, но твердо перебил ее доктор Харрис, – и у нас нет сомнений, что он говорил правду. Да, он был алкоголиком, но он был в высшей степени разумным человеком и ни в коей мере не страдал психическим заболеванием!
– А, бросьте! – отмахнулась Эбби. – Он был известный выдумщик, он даже не мог говорить своим голосом – ну разве что когда жаловался.
– Я уверен, вам об этом известно лучше многих, – заметил доктор Харрис.
Эбби отключилась от линии и бросила трубку на стол.
– Черт! – завизжала она. – Черт! Черт! Черт!
Ну почему ей так не везет? Чем она заслужила такие осложнения именно теперь, когда она всего в шаге от величайшей победы? Какая несправедливость!
Данбар потерял равновесие на зыбких камнях и, споткнувшись, чуть не упал.
– Выбирай лучше дорогу, – пробурчал он Саймону. – Здесь слишком крутой спуск. Я с трудом могу шагать по ровному, а уж тем более вниз по скользкому склону, на который ты нас вывел!
После того дурацкого несчастного случая в Давосе год назад больше всего его пугало – или во всяком случае, среди нескольких пугавших его вещей – падение. В принципе это была крайне неудачная идея – собрать самых влиятельных людей в мире на экономический саммит в январе и заставить их шагать по обледенелым улицам горнолыжного курорта. Организаторы любят называть этот саммит «форумом» – тоже крайне неподходящее слово, потому что кому и когда требовалось особое приглашение, или белый пропуск, за которое все были готовы глотку перегрызть, чтобы сходить на площадь или на рынок. Он в тот день прибыл в Давос с опозданием на два часа и торопился на встречу – на тайную встречу вне программы форума, которая была поважнее прочих. Шел сильный снегопад, что было бы очень кстати, если бы какой-то инициативный болван из обслуги форума не соскреб свежевыпавший снег до черных ледяных островков на дороге к шале Жу. Данбар спешил к двери шале, но поскользнулся на ледяной заплатке и упал на спину, сильно стукнувшись затылком. Из-за этого падения он выглядел смешным: он потерял лицо на глазах у проклятого коммунистического торгаша. Его пунктик насчет пунктуальности стоил ему полутора месяцев в больнице, и он упустил контракт на спутниковое телевещание, на подготовку которого ушел целый год. И с тех пор все пошло наперекосяк. Вот когда его звезда начала закатываться: его падение, точно в замедленной съемке, продолжавшееся весь прошлый год, падение, которого он пытался избежать и которое завершилось таким вот фатальным финалом на этом скользком горном склоне.
– Что-то ты сегодня неразговорчив, – заметил Данбар, крепче сжимая плечо Саймона. – Не пойму, как ты можешь шагать по этой горе и не падать.
Если его усталые мышцы и натруженные связки на ногах сведет, он вообще не сможет двинуться. Пока что ему удавалось приноровиться к чудной манере Саймона идти на полусогнутых, – тем самым он облегчал нагрузку на колени, которым с трудом давался каждый последующий шаг. Если бы его усталость могла победить его страх, он с радостью бы лег на землю и умер, но пока что страх побеждал утомление и заставлял его шагать.