В его глазах ландшафт приобрел изменчивость и загадочность, какая обычно присуща бегущим в небе облакам. Эта буйная изменчивость сдерживалась скупым выбором форм, на которые он загадочно намекал. Данбар видел вокруг стаи крадущихся животных, пегих от снежной россыпи на их шкуре, задравших головы вверх, оскаливших зубы, вытянувших длинные лапы с ужасными когтями или припавших к земле, чтобы, с силой оттолкнувшись, нанести своей жертве смертельный удар. Слева от себя, в нескольких сотнях ярдов, он заметил одну из многих голов ужасного Цербера, которого, должно быть, разбудил грохот сорвавшегося камня или стук упавшего тела. Округлая поверхность его драконьего хвоста, притворившегося холмиком, вдруг исчезла из виду, чтобы вскоре вдруг снова явиться прямо под сбитыми до синяков ногами Данбара. А когтистые конечности, высовывающиеся из горы справа, были лапами Сфинкса, вросшего глубоко в землю. Он не смел оглянуться назад, в раскрытую пасть белоспинного волка, поджидающего, когда медленно волнующийся гребень утеса поможет ему совершить мощный прыжок и растерзать ему глотку. Нет, надо и вправду спешить за Саймоном в фермерский дом за склоном этой предательской горы, подальше от прожорливых пастей жуткого ландшафта. Он надеялся, что Саймон знает, что делает, и не заведет его в ловушку. Саймон сегодня был странно молчалив. Впрочем, Данбар и так знал, что люди рядом с ним обычно становились молчаливыми – даже президенты и премьер-министры! Все они ждали, надеясь на его благовещение: «Я сомневался в вашем правительстве, Мэгги, но лишь до тех пор, пока вы не начали стрелять террористам в спины… Я понимаю вашу стратегию, господин президент, и вы можете рассчитывать на нашу поддержку… Боюсь, все, чего вы добились, Бернанке, – так это превратили кризис долгов частного сектора в общенациональный долговой кризис!»
– Постой! – прохрипел Данбар, внезапно вернувшись от своих воспоминаний к реальности. Его обуял панический страх. – Ты слышишь рокот в воздухе? Быстро! Бежим!
Он отпустил плечо Саймона и быстро, насколько ему позволяли истерзанные ноги, засеменил вперед в сторону ближайшего валуна, за которым он мог бы спрятаться. Звено боевых вертолетов летело по курсу, боковые двери сдвинуты, бортовые пулеметы на взводе. Для них он был не более чем очередным симпатизантом Вьетконга или повстанцем Талибана, которому надо спину изрешетить очередью, взрезать от почек до плеча. Дряхлое тело Данбара охватила волна непонятной энергии, нечто вроде экстатического ужаса, заставившего его вообразить, что одним прыжком он сумеет перемахнуть через местами каменистую, а местами болотистую равнину. Рокот нарастал, но он, достигнув валуна, не знал точно, где вертолеты. Когда ревущая машина проплыла вверху над головой, он скрючился, прижавшись спиной к камню и упрятав голову между коленей, молясь, чтобы его не заметили сверху.
Хотя доктору Бобу удалось уснуть только ближе к рассвету, он почти мгновенно пробудился от ярости и тревоги при мысли о своем таком хрупком пенсионном плане. После трех ночей жестокой бессонницы его рассудок слегка помутился, и он страдал от перепадов настроения, когда взлеты на крыльях эйфории сменялись пикированием в бездну уныния, из которой выпархивали пугающие призраки. Он уже предал Данбара, а потом предал и его дочерей, ради которых предал Данбара, и теперь сам стал жертвой предательства Когниченти. Его финансовое благополучие под угрозой, его макиавеллиева гордость уязвлена, а сознание зажато между противоборствующими, но одинаково мощными потоками смертельной усталости и слепой ярости. Единственное, что доктор Боб осознавал с предельной ясностью, так это то, что ему нужно изловчиться и совершить нечто хитроумное, куда более хитроумное, чем то, на что способны его невероятно хитроумные противники, но конкретные детали этой операции оказалось на удивление трудно придумать.
Он уже понял, насколько опасна попытка предать Когниченти с помощью Эбби и Мег, потому как ему будет очень сложно скрыть тот факт, что он намеревался предать их. Пустившись в совсем уж дерзкие фантазии, он предположил, что мог бы сначала помочь Флоренс найти отца, а затем направить ей анонимное послание о том, что «Данбар-Трасту» грозит опасность со стороны «Юникома». Старик мог бы каким-то образом собрать под свои знамена верные ему войска. В любом случае, совет директоров поломает все планы Когниченти и выбьет почву из-под ног Эбби и Мег, которые теперь вызывали у него такое омерзение, что, как бы ни повернулись события дальше, он был решительно настроен их добить.