– Я думаю, что отчасти эта новая волна любви связана с ее недоступностью, – объяснял Крис. – Когда мы жили вместе, мы ведь ссорились каждые несколько месяцев.
– А иногда казалось, что каждые несколько часов, – поправил Уилсон. – Помню, мы с Генри как-то уехали в Китай, а когда вернулись, с удивлением констатировали: ты смотри-ка, дети все еще вместе. А выяснилось, что, пока нас не было, вы таки успели разругаться и снова помириться.
– Верно, – согласился Крис. – Но теперь все по-другому.
Он замолчал и подумал о грустной иронии и бессмысленности поддерживать хорошие отношения с бывшей возлюбленной – ныне счастливой женой и матерью двух детей, у которой добрый обаятельный муж. У него от сердца отлегло, когда машина свернула на Семьдесят шестую улицу и остановилась у дверей отеля. Ему захотелось побыстрее утопить свою меланхолию в суете и хлопотах заселения в номер.
– Хотя кто ж его знает? – задумчиво произнес Крис.
Уилсон молча похлопал его по руке в знак солидарности.
Доктор Боб вымолил себе дозволение уехать из аэропорта отдельно от всех. Ему нужно было срочно переговорить со Стивом Когниченти. Он тщательно спланировал заранее даже этот звонок. Они уговорились созвониться в 23:15. У Стива как раз появится возможность уделить доктору Бобу минут пятнадцать: он будет возвращаться домой с ужина (на котором он присутствовал без жены), сидя на заднем сиденье лимузина, отгородившись от водителя стеклянной перегородкой. Прилетая в Нью-Йорк на «Глобал-один», доктор Боб обыкновенно ехал из аэропорта на корпоративном лимузине или, на крайний случай, заранее бронировал себе место в обычном микроавтобусе-шаттле, который скорее напоминал транспортное средство для перевозки отряда морских пехотинцев по разбомбленным улицам Могадишо, нежели размалеванный фургон из документального фильма по истории рок-музыки, – к счастью, его соседи были озабочены своими делами и не обращали на него внимания.
Хотя ему удалось пару часиков подремать в самолете, он за последнюю неделю так вымотался, что мечтал только об отдыхе. Если повезет, по приезде домой он просто рухнет на кровать, проспит часов десять кряду, а утром взбодрится таблеткой. Возможно, в разговоре с Когниченти его язык будет заплетаться, но ведь ему надо было сообщить тому только одну важную новость: Данбар снова в игре.
Часы показывали еще только 23:02, но Стив отличался фанатичной пунктуальностью, и доктор Боб позволил себе прикрыть глаза и дать мозгам покой. Он не мог думать ни о чем, о чем бы должен думать, что и хорошо, коль скоро он не в силах думать… За последнюю неделю он не переставая думал, думал… а теперь словно наткнулся на стену и оказался не в состоянии сформулировать ни одну мысль.
Черт! Наверное, он вырубился. Где это он? Он удивленно уставился на дешевенький пластиковый телефон, пищащий на черном кожаном сиденье рядом с ним. И тут вспомнил, что надо делать, и жадно схватил вибрирующую коробочку.
– Стив! – громко крикнул он в микрофон.
– Боб! Что с тобой? Ты заснул, что ли? Я уже собрался дать отбой.
– Нет, вовсе нет! – возразил доктор Боб. – Я только сел в машину, и мне пришлось доставать телефон из портфеля. Мы приземлились с небольшим опозданием.
И зачем я ему соврал, подумал доктор Боб. Врать так же виртуозно, как сестры Данбар, он не умел, полагая, что излишняя ложь только усиливает опасность ее разоблачения. В обычных обстоятельствах он бы признался, что заснул, но Когниченти сам создал вязкую атмосферу паранойи. Несмотря на все свое подчеркнутое дружелюбие, он производил впечатление человека, вечно выискивающего у собеседника слабые места, – так белый медведь простукивает лапой льдину в поисках притаившегося под ней детеныша котика.