– Вот и займись этим! – хмуро процедила Эбби.
– Уже занимаюсь!
Данбару не хотелось стучаться к Флоренс: она могла спать. Попрощавшись с Уилсоном, он заглянул к ней, но она извинилась и, сославшись на недомогание, осталась лежать. Положив руки на низ живота, она пожаловалась на спазмы в кишечнике, а он решил, что так она тактично намекает на начавшиеся месячные, и не стал больше задавать вопросов. А она призналась, что хочет хорошенько выспаться перед трудным завтрашним днем. Так что у нее еще было время поспать. Правда, она не собиралась ехать на собрание, а Уилсон должен за ним заехать через час с лишним. Так что он пока подготовится к собранию. Он разложил на кровати белую рубашку и темно-серый костюм, темно-бордовый галстук с чуть заметным узором из светлых многогранников и достал золотые запонки – этот привычный наряд, который он носил много десятилетий, теперь казался ему странным и даже слегка комичным.
Через несколько минут он уже стоял под душем и отрешенно смотрел, как струи воды, точно дождевые потоки на горном склоне, стекают вниз по его телу. Можно ничего не делать – просто стоять и смотреть. Его охватило до сих пор не испытываемое чувство покоя. Пусть «Юником» сожрет его компанию, пусть его дочери ее приватизируют, или пусть она останется такой, как есть, и управляется лояльными ему топ-менеджерами; в этот момент ему было все равно, какой вариант окажется возможным. Он чувствовал, что его смирение с судьбой было одновременно явным и тайным, как слезы, которые щипали уголки глаз, оставаясь незаметными среди водяных струй, бежавших по щекам. Он плакал от переполнявшего его чувства благодарности и был благодарен этим слезам. Ему даже было наплевать, что он превратился в глупого старика, плачущего по любому поводу; какое это облегчение – перестать контролировать себя во всем! Он-то воображал, что дело его жизни – создать одну из самых могущественных в мире корпораций, но теперь понял, что на самом деле все свелось к обретению вновь своей невинности. И жизнь, как оказалось, была движением по кругу, вынудившим его вторично пройти на карачках через стадию детства, а потом неожиданно отправиться вспять и благодаря камбрийской ордалии пережить нечто сродни второму рождению. И его, по-видимому, круговой маршрут в последний момент разорвался и открыл перед ним новую область жизни, где все казалось идеальным именно в том виде, в каком оно предстало перед его взором. Наконец остатки практичности вынудили Данбара выключить воду, выйти из кабинки и завернуться в простыню. Вернувшись в спальню, он бросил взгляд на одежду, разложенную на диване, и с юмором отнесся к мысли, что все это придется надеть на себя. Вместо того он опустился в кресло в углу комнаты, между окном и платяным шкафом, и с удивлением поймал себя на ощущении, что ему – в его-то возрасте! – придется что-то делать впервые в жизни.
Раздался стук в дверь, и прежде чем он успел ответить, вошла Флоренс в халате. Она нетвердо подошла к кровати и бессильно опустилась на нее. Ее лицо было удивительно бледным, и она с явным трудом пыталась держаться.
– Извини, папа, – еле ворочая языком, произнесла она. – Я бы не стала вот так врываться к тебе, но мне что-то ужасно плохо. Сама не пойму, что со мной. Меня вырвало. Я вообще-то хочу на время переселиться в детскую – а у меня там надо прибрать… Не смогла сдержаться. Это не очень честно…
Флоренс осеклась на полуслове и, обхватив себя обеими руками, согнулась от нестерпимой боли.
– Боже мой! – воскликнул Данбар, присев рядом с ней и положив руку ей на спину. – Надо вызвать врача! – Он похлопал ее по плечу, ободряя и себя, и дочь.
– Я уже вызвала, – задыхаясь, сообщила Флоренс. – Не откроешь ему дверь?
– Конечно, открою!
– О боже! – прохрипела она, подавшись вперед. Ее снова вырвало.
– Милая моя! Да что с тобой?
– Не знаю…
– Ляг! Я сейчас принесу тазик…
Данбар вскочил – его сердце бешено колотилось в груди. Взглянув на пол, он перепугался, заметив на ковре кровавую лужицу. Он выбежал из комнаты, охваченный паникой и яростным протестом: если бог есть и он позволил Флоренс серьезно заболеть, тогда он не лучше какого-нибудь безумца-преступника…
Но где же врач? Где этот чертов врач?
Кевин напросился на завтрак, чтобы «обсудить кое-какие вопросы безопасности», и было логично предположить, что это именно он сейчас и звонит в дверь, но Хес в данный момент готовил свой фирменный витаминно-протеиновый энергетический коктейль, и потребовалось бы четыре здоровяка, чтобы оторвать его от блендера. Мало того, он еще и не спеша включил чайник и только потом направился к входной двери. Перекрывая вой блендера и шум закипающей воды, он поприветствовал Кевина и впустил его в свою скромную квартирку-студию. Единственным украшением пустых белых стен был слегка изогнутый черный самурайский меч, висящий на невидимых гвоздях над плоским тюфяком в дальнем углу.