С наступлением жаркого периода, который длился в течение мая-июня, кангми, спасаясь от жары, поднимались все выше в горы, часто переваливая через Большие Гималаи в Малый Тибет, пользуясь перевалами, в том числе и Зоджи-Ла.
Приход сезона дождей в июле приносил желанную прохладу, и кангми откочевывали вниз через хребты Пир-Панджал и Дхаоладхар к Сиваликским холмам, где к этому времени начиналось созревание многочисленных диких разновидностей манго.
В октябре-ноябре кангми снова поднимались вверх, в долину Чинаба, где созревали клубни эремуруса, служившие им основным питанием осенью и зимой. Здесь же они собирали различные ягоды, но особенно усердно — чильгозу, орехи сосны Жерара. Каждый, кому приходилось бывать на базарах Равалпинди, Джамму или Симлы и, конечно, Шринагара, наверняка лакомился этими орехами, очень похожими по вкусу на кедровые.
Охотой на крупных животных мужчины занимались все вместе, когда семьи собирались у пещер, готовя запасы к зимовке. Во время бродяжничества кангми не гнушались ловить различных мелких грызунов, зайцев, птиц, ящериц, поедали птичьи яйца. Физически они были очень крепкими и выносливыми существами. Мужчины, как правило, имели рост более двух метров. От морозов их защищала густая шерсть. Постоянное пребывание в высокогорной зоне закалило их. Они прекрасно лазали по скалам и деревьям, могли выдерживать многочасовой непрерывный бег, ступни их были нечувствительны к холоду при ходьбе по снегу и льду.
В своих пещерах они устанавливали для поклонения тотемы своего двухголового покровителя и родича Нга, грубо вырезанные из нефрита. Перед идолами разжигали и постоянно поддерживали священные костры.
Одним из компонентов питания кангми была нефритовая мука, которую они заготавливали впрок. Впрочем, она для них имела больше сакральное значение, нежели питательное. Оружие — ножи, а больше они ничего не знали, кангми изготовляли из нефрита. Пользовались палками и дубинами. В пещерах жили родовыми кланами. Для приготовления пищи пользовались огнем, хотя не умели его разводить. Очень, очень давно далекие предки Вангди набрели случайно на пещеру, в которой горел огонь, возникший то ли от молнии, то ли от лесного пожара, случившегося по соседству. Этот огонь они потом поддерживали из поколения в поколение. Уходя бродяжничать, они до возвращения питались сырой пищей.
В огромной пещере, где Вангди со своей семьей коротал зиму, собиралось до нескольких десятков кангми. Все они принадлежали к клану Цзун. На лето разбредались, оставляя в пещере лишь жреца да стариков, старух и больных, общей обязанностью которых было непрерывное поддержание огня и изготовление из нефрита муки и новых тотемов Нга.
Однако вернемся к нашим героям, искавшим ночлег, и продолжим рассказ о том, как юный русский князь Никита Боголюбов совершенно неожиданно приобрел, сам того не ведая, новых родителей — ама — мать и ата — отца.
Заходящее солнце уже коснулось дальнего заснеженного хребта, брызнуло последними золотистыми лучами. Тени удлинились, стали темно-синими, почти черными, ветер стих, смолкли голоса птиц, природа готовилась к приходу ночи. Готовился к ней и Вангди. Где-то здесь, ниже перевала, в двух часах ходьбы от него над боковым ущельем высился небольшой утес, весь поросший густым кустарником. К нему вела узкая незаметная перемычка. Это было совершенно безопасное место.
Первым осторожно перешел перемычку Вангди, несколько минут обследовал кустарники: нет ли какой-либо притаившейся опасности. Но все было спокойно.
— Бо-дхам-то-кра! — громко произнес он удовлетворенно, что означало: все в порядке и можно подойти и начать делать гнезда. Стало темнеть. Птицы сатбхаи, прятавшиеся в кустах, устроили на несколько минут невероятный гвалт и суматоху, встречая наступление ночи, и разом замолкли до утра.
Дети начали искать подходящие кусты с переплетениями лиан и рододендронов. Через несколько минут выбор был сделан. Пригнув лианы и крупные ветки к середине куста, они ловко сплели их, соорудив нечто вроде гамаков, висящих над землей. Гнезда были готовы. Однако Ямсо и Зук не спешили ложиться. Они опасливо подошли к матери, сидевшей на камне, ожидая, что та их прогонит. Вангди между тем сооружал добротное гнездо для Лхобы. С горящими от любопытства глазами дети не отрываясь смотрели на малыша, лежавшего у нее на руках.
— Ро-дхам-то! — вырвалось у Ямсо. — Какая у него белая кожа!
— Дам-хо-ранг, — добавил Зук. — У него совсем нет шерсти, и он похож на гульмана, обезьяну.
И протянул руку, чтобы потрогать его.
— Хо-рха! — буркнула Лхоба. — Пусть дети отойдут.
Вангди закончил сооружение удобного гнезда для Лхобы и подошел к ним. Он велел детям ложиться спать, а сам присел около жены и внимательно, теперь уже не торопясь, стал осматривать удивительное маленькое существо, детеныша ми. Он осторожно повертел в руках медальон и серебряный крестик, висевшие у него на шее.
— Гау, — почтительно пробормотал он, — амулет.
Люди всегда были врагами кангми, а вот теперь приходилось опекать, более того, принять в свою семью человеческого детеныша. Он ведь обладал нефритом, а значит, был в родстве с ними. Они обязаны защитить его.