За день до переезда Друскат передал Штефану свои полномочия председателя кооператива «Светлое будущее». Он в последний раз сидел за своим письменным столом в конторе, выдвигал ящики, показывал Штефану бумаги, списки, бланки, объяснял, как ими пользоваться. Потом снова закрыл стол и сказал, что бухгалтер Вильман, впрочем, в курсе всех дел. Вильман был прекрасный специалист, в свое время после конфликта с администрацией он уволился с завода в Веране и теперь каждый день ездил на велосипеде или автобусом в Хорбек — не хотел терять удобную городскую квартиру. Штефан должен, мол, держаться за Вильмана.
«Я его выгоню», — заявил Штефан.
Друскат в недоумении посмотрел на него.
«Бухгалтер должен жить в деревне, — пояснил Штефан, — или он поселится здесь, или я его выгоню».
Друскат спокойно возразил, что последнее слово здесь за правлением. На это Штефан заметил, что правление придется переизбрать, ситуация в кооперативе, мол, изменилась по сравнению с тем, что было две недели назад.
Друскат обратил внимание своего преемника на тот факт, что в кооперативе имеется партгруппа, к ее решениям следовало бы прислушиваться. В его дела, заявил Штефан, он не позволит вмешиваться никому.
Друскат чуть было не вспылил, но промолчал, он был бессилен, и ему приходилось сдерживаться, к этому вынуждали обстоятельства, — пусть с этим выскочкой разберутся товарищи. Теперь Друскату хотелось только уехать из Хорбека.
Он выдвинул верхний ящик письменного стола и вынул оттуда несколько личных вещей: кисет с трубкой, авторучку, фотографию Ирены с дочкой. Потом, задвинув и этот ящик, почувствовал, что подвел последнюю черту.
Смешно, когда человек задвигает ящик, отодвигает стул, встает из-за стола и делает это в данном помещении в последний раз: вот так обычными движениями и совершенно обыденными жестами заканчивается целый период жизни.
«Прошу!»
Друскат взял со стола свою папку и указал Штефану на стул. Он, мол, освободил место, пусть другой занимает его немедленно. Как ни странно, Штефан отклонил демонстрацию смены власти и предложил:
«Давай выкурим еще по одной».
Друскат отказался: дома предстоит еще собирать вещи, да и говорить больше не о чем.
«А может, и есть о чем, — заметил Штефан. Он стоял, прислонившись к двери и загораживая собой выход. — Я ведь сразу не понял, почему ты согласился с предложением моего тестя. Теперь мне все ясно. — Он постучал пальцем по нагрудному карману. — Документик-то у меня».
Друскат посмотрел на Штефана. Тот стоял, прислонившись к косяку двери, и вид у него был надменный. По-видимому, он считал, что пришел его черед выступать в роли обвинителя. До чего же наглый, самоуверенный и заносчивый человек! Он вел себя так, будто он сам и его родня не имели ни малейшего отношения к тем событиям в Хорбеке, будто они были безгрешны — ортсбауэрнфюрер Крюгер, его покорная дочка и самонадеянный зятек.
В этой комнате Друскат просидел почти восемь лет, работал за этим письменным столом, у этого окна с видом на запущенный парк. Ему было немножко грустно: оставлять свое место и работу другому, и он хотел сделать все без шума, как положено человеку, смирившемуся с неизбежным. Смириться его вынудил Крюгер, однако Штефану, по-видимому, всего этого было недостаточно, ему хотелось продолжить пытку. Друскат видел, как он стоит в дверях, и вид этот был для него почти невыносим. Бросив папку снова на стол, он поднял и с силой грохнул на прежнее место стул, который приготовил было для другого. Потом сел на него и, вытянув ноги, откинулся назад.
«Старик все видел, — сказал он, — значит, он знает, как это произошло, как меня впутали в эту историю. Не перегните палку, — пригрозил он, — человек может выносить унижения только до определенного предела — я знаю по собственному опыту».
Штефан кивнул и, подойдя к Даниэлю, со вздохом хлопнул его по плечу. Интересно, что ему еще нужно? Они молча переглянулись: Друскат, сидя вполоборота на стуле, Штефан — стоя рядом с ним. Ну и разжирел этот сказочный принц былых времен, голова почти облысела, и только глаза отличались все той же почти невероятной голубизной, тем же невинным взглядом. Трудно сказать, какую шутку он сейчас выкинет. Они смотрели друг на друга до тех пор, пока этот увалень не потупился и не простонал:
«Эх, парень!»
Друскат попытался было вскочить, но лапища Штефана, которая все еще лежала у него на плече, удержала его.