Кабинет председателя с грубым дощатым полом и светлыми стенами был обставлен обычной, уже слегка потертой казенной мебелью. За письменным столом сидел Макс Штефан. Массивность его впечатляла. На нем была расстегнутая из-за жары рубашка, пуговицы которой уже не сходились на груди. Как все лысые люди, он старался носить шляпу и не расставался с этим широкополым головным убором даже в помещении. На столе перед Штефаном лежала карта альтенштайнских угодий. Рядом стоял Кеттнер, тучный мужчина, внешне напоминавший председателя хорбекского кооператива, только полнее его и еще при пышной шевелюре. Гомолла занял позицию слева от Штефана. Он стоял, упершись руками в стол, и кивал головой, слушая объяснения Кеттнера. Стуча пальцем по карте, тот рассказывал, что они, мол, дошли досюда и досюда, потом работу на топи пришлось приостановить.
— Почему?
— Указание из округа, велели прекратить.
На лавке, под портретами государственных деятелей, разместились крестьяне из кооперативного правления. Среди них — Хинцпетер, Мальке и Цизениц. Они сидели, наклонившись вперед, широко расставив ноги, и вертели в руках картузы. Они знали все до мельчайших подробностей и почти не прислушивались к тому, что говорил Кеттнер, им было скучно. Решений ожидать все равно не приходилось, а уж выполнят они приказ из округа, прекратят работы на болоте или нет, об этом они ни Гомолле, ни Штефану нипочем не скажут.
В дверях звякнул колокольчик: неужели в этот дремотный послеобеденный час что-то произошло? Крестьяне подняли головы, мужчины за столом прекратили свой негромкий диспут. Сделали они это с явным удовольствием, даже заулыбались. Заулыбались и остальные: ведь в комнату вошла красотка Розмари. Ее зеленая блузка гармонировала с рыжеватыми волосами, при стирке блузка слегка села и весьма плотно обтягивала грудь, что, несомненно, радовало мужской глаз.
— Добрый день!
Гомолла приветливо махнул рукой.
— Заходи, заходи!
Розмари склонила голову в знак приветствия и с треском захлопнула за собой дверь. Вызывающе медленным шагом, как на прогулке, она направилась к столу. Провожая ее взглядом, Цизениц нервно облизывал губы. Штефан, сдвинув на затылок соломенную шляпу, даже снял очки, чтобы лучше рассмотреть красотку. Затем откинулся на спинку кресла и невольно ахнул.
— Да, — ответствовала Розмари и с вызовом посмотрела на него.
Она подарила всем рукопожатие и, дойдя до Гомоллы, задержала ладонь в его руке чуть дольше, чем принято, когда здороваются с товарищами по партии. Теперь подошла очередь Штефана. Он по-прежнему сидел, и она хотела из вежливости просто кивнуть ему головой. Но этот верзила, которому она едва доставала до плеча, вдруг вскочил и схватил ее руку. Делать нечего. Он поднял руку Розмари над столом и — вот потеха! — попытался чмокнуть губищами. Розмари отдернула руку.
— Оставь свои шуточки при себе.
— В Польше, — сказал он назидательным тоном, — принято целовать руку женщине.
— Твои манеры не столь приятны, как у поляков.
— Жаль. — Штефан снова уселся в кресло.
— Именно так я себе и представляла, — сказала Розмари. — Он расселся на Даниэлевом месте.
— Сама туда метишь?
Вопрос застал Розмари врасплох. Она несколько сконфуженно посмотрела на Штефана. Он и в самом деле освободил стул и даже пододвинул его поудобнее.
— Прошу!
Она села.
— Что это значит? — раздраженно воскликнул Гомолла.
Розмари повысила голос.
— У меня есть несколько вопросов, если позволите.
Ей, разумеется, позволили, и она тоном начальника, которого несколько дней не было на работе, осведомилась о состоянии дел. Ей ответили (крестьяне на лавке выслушивали это уже второй раз), что большой польдер на болоте функционирует, но в планы округа все еще не включен, там его, как говорится, еще не «застолбили», для этого потребуется некоторое время, но ждать нельзя, поэтому-то они вынуждены были начать работы по принципу: что сделано, то сделано. В. Хорбеке, к примеру, такое практиковалось сотни раз, и всегда план утверждался, как говорится, задним числом, а тут, в Альтенштайне, им хотят навязать проверочную комиссию, они якобы грубо нарушили социалистическое законодательство, вот об этом он, Кеттнер, как раз и проинформировал товарищей. Розмари внимательно слушала объяснения и время от времени вставляла реплики. Потом, щелкнув пальцем по карте, она заметила, что этому замечательному проекту, стало быть, в прямом смысле суждено кануть в воду, значит, Друскат боролся зря и все останется по-старому.
— Кое-кому, кажется, это доставило бы удовольствие.