«Со мной все кончено, — подумал он, — это уже конец, раз я позволил старухе ударить себя по лицу. Выхода нет, я дошел до предела, мне тридцать лет, не могу же я сейчас разреветься».
Он было засопел, но затем сплюнул подступивший к горлу комок. Друскат не заметил, что Анна разговаривала с ним тоном единомышленницы, и забыл, что ему следует перед ней извиниться.
«Мне нужно избавиться от этого страха, Анна, иначе я пропал. Я должен довериться Гомолле», — сказал он.
Немного помолчав, Анна задумчиво отозвалась:
«Следовало сделать это раньше, гораздо раньше, мой мальчик. Теперь слишком поздно. Гомолла давно уже отправился к твоему преемнику, чтобы утвердить его в новой должности. Поговори с ним, когда в деревне все поуляжется, поговори с ним, когда Ирена не будет так переживать, не заставляй ее страдать от этого, Даниэль».
4. Ах, Ирена... Она страдала из-за меня. Были вещи, о которых мы ни разу не говорили, но порой она так на меня смотрела... Глаза у нее были, как у персидской принцессы, узкие, миндалевидные. Они смотрели иногда так странно, что мне казалось, будто ей известно обо мне самое сокровенное.
Она знала, что я любил Хильду. Хильда была блондинкой, и отнюдь не такой хрупкой, как Ирена. Она была сильная, веселая, любила посмеяться и позубоскалить. Однажды вечером в саду у Крюгера она плакала.
«Я не могу уйти с тобой. Мое место в этой усадьбе. Она всегда принадлежала нашей семье, вот уже двести лет. Все в поте лица работали на этой усадьбе: дед с бабкой, их родители и мои отец с матерью. Теперь она перейдет ко мне, я не могу ее бросить и просто уйти с тобой неизвестно куда».
Уму непостижимо, как она держится за эту усадьбу!
«Ну а любовь, Хильда?»
«На свете существует не только любовь».
«Я люблю тебя, Хильда».
«Если ты меня любишь, Даниэль, ты останешься со мной в усадьбе. Мы с отцом не справляемся с работой».
Я занимался в партшколе, кое-чему учился и теперь кое-что знал. Я рассмеялся:
«Усадьба станет кооперативной».
Вдруг у забора появился Крюгер.
«Ступай домой, Хильда!»
«Останься!»
Она стояла между мной и стариком, я крепко держал се за руку, мне хотелось, чтобы девушка осталась со мной, она умела так чудесно смеяться — теперь она плакала. Мы держались за руки, я хотел перетянуть ее на свою сторону, она упиралась. Старик взглянул на нее, она высвободилась и, опустив руки, пошла прочь. Она еще раз остановилась, обернулась, я хотел было уже побежать за ней, но Крюгер преградил путь:
«Оставь ее в покое!»
«Но я же люблю ее!»
«Сперва женишься, а потом с усадьбой и девкой в колхоз? Нет! Мне пришлось гнуть спину при нацистах и лебезить перед вами от страха за усадьбу, за эту усадьбу я вытерпел слишком много, не бывать ей колхозной. Оставь девку в покое, иначе...»
«Иначе что?»
Крюгер раскурил трубку. Ему пришлось несколько раз щелкнуть зажигалкой, прежде чем появилось пламя. Уставившись на меня поверх дрожащего огонька, он сказал:
«Я видел».
Я никогда не рассказывал Ирене о том, что видел Крюгер, она не должна была из-за этого страдать, но, думаю, она обо всем знала. Она знала, что в ту ночь я вернулся от Хильды, и все-таки легла со мной.
Тогда он тоже пошел к Анне. Она давно уже закрыла свое заведение. Друскат был ее последним посетителем. Он сидел, несколько опьянев, и громко требовал еще шнапса, но Анна не могла допустить, чтобы он напился. Ирена присела к его ногам и протянула чашку кофе.
«Выпей, Даниэль».
Ему не хотелось, чтобы Ирена сидела перед ним на корточках, прислуживая, как рабыня, и он грубо отверг ее унизительную навязчивость.
«Что это ты так обо мне печешься?»
Не подав виду, что обижена, Ирена посмотрела на него и тихонько рассмеялась. Он никогда не забудет, как она сказала:
«Ты мне нравишься, Даниэль. Наверное, я колдунья. Я всегда знала, что когда-нибудь ты придешь ко мне, что когда-нибудь я тебе понадоблюсь. Ты мне нравишься, Даниэль, и никто не запретит мне любить тебя, ни ты, ни Анна, даже я сама не могу себе этого запретить».
Друскат мотнул головой из стороны в сторону, словно желая стряхнуть опьянение. Ирена сидела перед ним на полу и протягивала чашку:
«Пей, Даниэль, пей! — Потом она сказала: — Я не хотела возвращаться домой, там не осталось никого, кто меня знал, я хотела подождать Владека...»
Боже мой, она хотела ждать Владека, все еще ждать Владека...
«Быть может, я ждала тебя, Даниэль, ждала так много лет, Анна была для меня как мать, теперь она состарилась, и я ей нужна, но я бы ее оставила, если бы ты попросил меня об этом, я бы все бросила и пошла за тобой».