Ее лицо покрывал серый слой пыли, оно напоминало смеющуюся маску клоуна. Девка и впрямь еще умудрялась смеяться, иногда она даже запевала песню под мерный стук машины, пытаясь перекричать весь этот шум.
Друскат был счастлив, ему нравилось работать в паре с девушкой, и он не забудет, что произошло, когда наконец работа была закончена. Розмари вдруг почувствовала смертельную усталость, он помог ей спуститься и под маской из пыли узнал лишь ее глаза:
«Ну, купанье мы заслужили», — смеясь, сказал он.
Все грязные, они заявились к Ирене на кухню. Фройляйн Ида уже накрывала к ужину, она всплеснула руками, нет, в таком виде ни один человек не должен садиться за стол, заявила она решительно и тут же, не переводя дыхания, с такой же решительностью стала утверждать, что уксус не годится для салата из помидоров. Ирена смеялась от всей души и крикнула им вдогонку, чтобы не забыли захватить с собой мыло.
Даниэль и Розмари вывели из сарая велосипеды и не спеша направились к озеру. Вскоре они увидели его перед собой, оно было совершенно спокойно, в недвижной воде черной тенью отражались деревья на противоположном берегу, над ними — подернутое дымкой голубое небо.
В этот вечер не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка, не слышалось ни малейшего шелеста листвы, ни одна пташка уже не пела, только кузнечики стрекотали, и это стрекотанье было единственным звуком в летней тиши.
Пригнувшись за куст, Даниэль быстро разделся и хотел уже идти в воду, но тут он увидел, что девушка опередила его, — совершенно голая, она стояла в воде. Боже мой, до чего же она была хороша! Выпятив нижнюю губу, Даниэль обозрел себя сверху донизу и после некоторых колебаний решил снять застиранные синие трусы.
Тем временем девушка самозабвенно брызгалась и плескалась на мелководье, потом нырнула, отфыркнулась и поплыла. За ней поплыл и он, размеренно и старательно, словно сдавал экзамен учителю плавания. Наверное, ему было не по себе от наготы, и он пытался скрыть свою неловкость.
Она намного опережала его. Теперь ему следовало доказать, на что способен мужчина в расцвете лет, он попытался догнать Розмари, но ей не хотелось уступать. Вода пенилась под его руками — так мощно он плыл за ней. Движения Розмари становились все беспорядочнее, наконец она сдалась и взвизгнула от удовольствия, когда Даниэль поймал ее. Она, как рыба, выскальзывала из рук, металась туда и сюда, была то рядом с ним, то под ним, она вскидывала руки и неожиданно погружалась в воду, словно хотела утонуть, и ему приходилось ее спасать, приходилось касаться ее гладкой кожи снова и снова, хватать ее за крепкие ноги и руки, которые в воде невозможно было удержать. Он ощутил приятную истому в теле и выпустил ее. Воспользовавшись этим, она со смехом поплыла дальше, и тут он погнался за ней, ему было не до веселья, он с ожесточением плыл и преследовал ее. Выйдя на берег, весь мокрый, тяжело дыша от изнеможения, он присел на корточки и поискал в сумке полотенце. Подержал его в руке и даже отвел руку, чтобы бросить ей, но вдруг встал и медленно шагнул к ней. Она стояла, отвернувшись, скрестив на груди руки, и слегка вздрогнула, когда он накинул полотенце ей на плечи. Осторожно он вытер ей спину, она не противилась, и тут полотенце вдруг выскользнуло у него из рук, он не мог удержаться и, просунув ей руки под мышки, обхватил ее полные груди. Возбуждение его дошло до предела, он рванул Розмари на себя и, целуя, почувствовал, что она поддается. Целуя, он провел ее рукой по своему телу, она не оттолкнула его, и, не отрываясь от ее губ, он увлек ее за собой на душистую траву, торопливо, без нежности. Он бросился на нее и уже через несколько мгновений почувствовал избавление. Потом он ощутил стыд и раскаяние. Она вряд ли в ту пору бывала близка с мужчинами, но руки ее успокаивающе гладили его по спине. Наконец, будто пробудившись ото сна, он открыл глаза. Они лежали на прибрежной лужайке, поросшей жиденькой травкой. Подняв голову, он стал озираться вокруг, пытаясь удостовериться, не видел ли их кто-нибудь. Они были совсем одни на озере. Они встали и, не говоря друг другу ни слова, принялись молча одеваться.
Нет, тогда он еще не любил ее, он увлекся лишь на несколько минут, хуже того, он только воспользовался ею, это не должно повториться, никогда. Он серьезно взглянул на девушку, ожидая, по-видимому, заметить смущение или стыд, но Розмари, улыбаясь, вытирала мокрые волосы, расчесывала их и встряхивала головой, чтобы они как следует легли, с такой грациозностью, словно не произошло ничего особенного. Он присел около нее на корточки и, завязывая шнурки, вдруг выпалил: