Ахмед тревожно посмотрел на нее. События последних дней так потрясли женщину, что она казалась больной.
— Твой якши сказал, уходить надо, — согласился он. — Твоя ждем Зюраткуль, — пожимая руку Данилки, сказал Ахмед. — Моя друк не забудет, — голос охотника дрогнул.
ГЛАВА 9
Исчезновение Фатимы было обнаружено утром, когда Серафима, подоив коров, вошла в ее комнату. Взглянув на пустую кровать и раскрытое окно, она поспешно вернулась в избу.
— Башкирка убежала.
Афоня поднялся с лавки и, молча пошел в горенку. Там было пусто. Лесник подошел к окну повертел кудлатой головой и, обнаружив веревку, потянул к себе.
«Кто-то помог ей бежать», — подумал он. Вышел во двор, пнул от злости вертевшуюся у ног собаку и, захватив бороду в кулак, пробормотал:
— Куда ее лешак унес? Темное дело.
Хмурый вошел обратно в избу.
— Днем у тебя никто не был? — спросил он сурово жену.
— Нет.
Она побоялась сказать мужу о том, что проговорилась о башкирке незнакомой женщине. В душе Серафима была рада бегству Фатимы. Она вспомнила, как приехавший к ней пьяный Мясников неожиданно обхватил ее, пытаясь поцеловать. Серафима тогда ловко вывернулась и убежала в горницу. Повертелась перед зеркалом, поправила смятый сарафан и, заслышав шаги мужа, выжидательно посмотрела на дверь.
— У Буланого на левой ноге подкова хлябает, в кузницу надо съездить. А ты чего раскраснелась? — спросил Афоня, подозрительно поглядев на молодую жену.
— С горшками у печки возилась. Обедать-то будешь? — ласково спросила Серафима.
— Собирай на стол, зови гостя, — угрюмо произнес Афоня и посмотрел исподлобья на жену.
Зайдя к гостю, Серафима закрыла за собой дверь и игриво толкнула в бок лежавшего на лавке Мясникова.
— Вставай, обедать пора.
— Лебедушка, — Мясников вновь сделал попытку обнять Серафиму.
— Тсс… — женщина приложила палец к губам и показала глазами на дверь. — Афанасий пришел. Вот уедет, тогда… — шепнула она ему.
За обедом Афоня говорил мало. Косо поглядывал на жену и, угощая брагой гостя, настороженно ловил каждое слово Мясникова. Иван Семенович, грохая кружкой по столу, бахвалился:
— Захочу, все деревни на Урале работать на себя заставлю. Пятнадцать тысяч мужиков и баб из России пригнал? Пригнал. Подохнут на огневой работе, еще пригоню. Ты на чьей земле живешь? — осоловелые глаза гостя уставились на хозяина.
— Известно, на твоей, — сдержанно ответил Афоня.
— То-то, — Мясников покачнулся на стуле.
— Захочу, все куплю! — стукнул он кулаком по столу.
— Нет, не все, — послышался задорный голос Серафимы.
Афоня заерзал на стуле.
— Нет, не все, — повторила Серафима. — Любовь тебе не купить, — уже вызывающе бросила она Мясникову через стол.
— Пожалуй, твоя правда, — медленно произнес гость и, подперев голову рукой, тяжело вздохнул. — Спойте лучше песню.
Афоня переглянулся с женой и, погладив бороду, запел:
В горнице раздался мягкий грудной голос Серафимы:
— Уважил ты меня, Афоня, проси, что хочешь, — придерживаясь одной рукой за стол, Мясников, шатаясь, подошел к кержаку.
— Ничего не надо, Иван Семенович, — опустив хитрые глаза на пол, ответил лесник. — Все, слава богу, есть.
Вытащив из кармана горсть монет, Мясников со стуком выложил их на стол.
Глаза Афони хищно блеснули.
Одна монета скатилась, кержак наступил на нее ногой.
Губы Серафимы сжались в презрительную улыбку.
Покачиваясь, Мясников обдумывал что-то.
— Неси топор, — неожиданно заявил он хозяину.
— Зачем?
— Дверь ломать будем у башкирки, — Мясников направился к светелке.
Путь ему преградила Серафима.
— Нельзя, Иван Семенович, чужое добро портить.
Взяв Мясникова под руку, усадила его на скамью.
Гость нашарил рукой кружку с недопитой брагой, выпил и, уронив голову на стол, захрапел.
Афоня с помощью жены снял с пьяного Мясникова сапоги и уложил его в постель.
— В кузницу-то поедешь? — убирая посуду со стола, спросила Серафима.
— А ты чо меня провожаешь? — угрюмо ответил Афоня. — С купцом шашни хочешь завести, — лесник недобрым взглядом окинул ладную фигуру жены.
— У купца башкирка есть, — спокойно ответила Серафима, перемывая чашки, — а меня корить нечего. Сам знаешь.