— Успею, — Дурасов махнул небрежно рукой и, подойдя к окну, полюбопытствовал: — А что это народ собрался?
— Ждут вашего выхода, — ответил с усмешкой Мейер.
— Что я, архиерей, что ли? Что им от меня нужно?
Густав Адольфович пожал плечами.
— Скажите им, — Дурасов кивнул головой на площадь, — что разговаривать с ними я не намерен. Пошлите за Сысоичем, — распорядился он.
Старик явился скоро.
— Чем могу служить?
— Выйди к рабочим, поговори с ними, если будут жалобы, пускай подают в письменной форме в контору.
Мейер с довольным видом потер руки.
— Петр Сергеевич, порядок ломать не надо. Не нами он установлен, не нам его и отменять, — заметил Сысоич.
Дурасов поморщился. Но, вспомнив, какое влияние имеет Сысоич на Аграфену Ивановну, которой он в душе побаивался, спросил неохотно:
— О чем я буду говорить? Ведь они меня не поймут. К тому же я не подготовил речь. Хорошо, скажи им, что хозяин сейчас занят и будет разговаривать только после молебна, — решил он.
Сысоич вышел на крыльцо управительского дома.
— Православные! — махнул он картузом. И когда гул в толпе стих, Сысоич продолжал: — Наш хозяин хотел бы сначала помолиться о спасении ваших душ, а потом поговорить о нуждах.
— Спасала коза капусту, одни только кочерыжки остались, — звонко выкрикнул кто-то, — а нам не кочерыжки, а хлеб нужо́н.
Сысоич пошарил острыми глазами по толпе, разыскивая смельчака. Лица людей были хмуры. В их молчании старый доверенный уловил скрытую неприязнь.
— Насчет хлеба, мужики, не тужите. Будет.
— Не сули в год, давай поскорее в рот!
— Дома нечего лопать, — послышались голоса.
Толпа подвинулась ближе к крыльцу.
«Как бы не сгребли», — подумал с опаской Сысоич и юркнул за дверь. Пошумев, отдельные группы работных людей направились к церкви.
ГЛАВА 16
Дурасов молился и, поглядывая на иконостас, думал о предстоящей охоте.
Рядом стоял Сысоич. Его тощая фигура в долгополом кафтане, сухое, аскетическое лицо с тонкими бескровными губами, шептавшими слова молитвы, казались далекими от суетного мира. Когда кончился молебен, народ повалил к выходу на паперть, заполнил церковную ограду, ожидая выхода Дурасова.
— Посторонись, — расталкивая мужиков и баб, Сысоич энергично работал локтями, освобождая дорогу хозяину. Небрежно перекрестившись, Дурасов спустился с паперти и направился к дому управителя. Шумная толпа заводских последовала за ним. Поднявшись на высокое крыльцо, Петр Сергеевич махнул фуражкой. Толпа притихла. Из нее вышел высокий седобородый старик и, держа перед собой блюдо с хлебом, солью, не спеша поднялся на несколько ступенек.
— С благополучным прибытием, — поклонился он низко Дурасову. — Примите наш хлеб-соль. Долгих вам лет жизни и помните о наших нуждах.
Петр Сергеевич передал хлеб рядом стоявшему Сысоичу. Толпа прибывала. Теперь она уже заполнила заводскую площадь и шумела, как тайга под напором ветра.
— Мужички! — Дурасов провел рукой по усам. Шум в толпе постепенно начал затихать. — У кого есть жалобы на управителя, сдавайте в контору, но предупреждаю, что потачки я никому не дам, — раздался голос нового хозяина. — Да-с, — Дурасов дернул себя за ус. — Заводы должны работать безотказно. Да-с.
— И так робим, слава тебе господи, не разгибая спины, — сумрачно заметил стоявший возле крыльца чугунщик.
— Штрафами немец замучил!
— Порют правого и виноватого!
— Ребят на тяжелый камень шлют! — раздались нестройные выкрики из толпы.
— Значит, таперча и жаловаться некому?!
Гул толпы нарастал.
— Конной повинностью замаяли, — прогудел один из батов.
— Что требуешь? — холодные глаза Дурасова в упор посмотрели на говорившего.
— Однолошадникам невмоготу.
Петр Сергеевич повернулся к Сысоичу.
— Не понимаю, о чем он говорит?
Тот выступил на шаг вперед.
— Православные и прочие християне! — задребезжал Сысоич. — Насчет жалоб барин разберется. А теперь расходитесь с богом по домам. Обиды никому не будет.
Народ расходился медленно.
— Ему что, а ты смолу гони, уголь обжигай, руду доставляй, а где лишнего коня взять? — шагая к своим коробам, рассуждали между собой баты. Недоволен был речью хозяина и Сысоич.
«Не так надо говорить с народом, — вздыхал он у себя во флигеле. — Кого приструнь, кого похвали, а то, вишь, как ножом отрезал: «Я не для жалоб приехал». Нет, ты каждую жалобу выслушай, прими, как будто заботишься о народе, а жалобу эту самую положь подальше, чтоб глаза не мозолила. Однако на завод надо сходить. Вишь, долговязый журавей что-то наговаривает хозяину», — подумал он, заметив из окна шагавших по направлению к заводу Мейера и Дурасова. Торопливо напялив на себя кафтан, Сысоич вышел из флигеля.