Не замечая показавшейся в дверях Серафимы, старик продолжал:
— Хвалят шибко Данилку Кайгородова. Будто сами учителя дивятся ему, сколь он способен в науках. Берг-коллегия хотела оставить себе Кайгородова, но хозяин согласия не дал. Велел непременно выезжать в Юрюзань.
Слушая старика, Серафима прислонилась-к косяку.
Вскоре женщина ушла домой. Ей хотелось побыть одной. Она поднялась на крыльцо своего дома и, облокотившись на перила, задумалась.
— Только бы дождаться. Все отдам тебе, любимый.
Женщина изнемогала от сомнений. Она понимала: нет никакой надежды на взаимность — Даня так молод, но она ничего не могла с собой поделать. Это было единственное, ради чего стоило жить.
— Съезжу в скиты, к старцам, помолюсь, а там… — Серафима закрыла глаза, — будь что будет, — и, решительно толкнув дверь, вошла в дом.
ГЛАВА 20
По совету отца Василия Сысоич определил надзирателем рудников вместо Гурьяна бывшего кричного мастера Автомона Лупановича Усольцева. Славился он когда-то как лучший литейщик, но, потеряв руку на работе, жил теперь на свои маленькие сбережения. Ехать на рудники большой охоты у Автомона не было, но и сидеть без дела не хотелось.
— В рудничном деле я разбираюсь плохо, — говорил он Сысоичу, — но, может, попривыкну.
— Твое дело только смотреть, чтоб на пожоги вместо чистой руды породу не складывали, да за батами гляди. Дай им только палец, так они последнюю руку у тебя отхватят. Народ таежный, — усмехнулся Сысоич.
— Знаю, — мужики прижимистые. Дешевле рубля не буди. Но как-нибудь справлюсь, — отвечал Автомон.
Вскоре за Усольцевым потянулись на рудники оставшиеся без дела работные люди. Сысоич всячески помогал им в отъезде. Знал, что лучший железняк уходит уже далеко в землю и добывать его ребятам не под силу.
Возле старой казармы выросли новые дома и прямой улицей потянулись по склону Шуйды. В тайге вырос поселок Рудничный.
Дурасов и Мейер по-прежнему проводили все время на охоте и в заводские дела не вмешивались. Сысоич был доволен.
— Пускай себя тешат рябчиками да тетеревами. А с заводом и рудниками как-нибудь один управлюсь.
В горах вместо старой таежной избушки был построен небольшой охотничий домик. Дурасов с Мейером изредка наведывались на завод и, пополнив запасы провизии, возвращались обратно. Густав Адольфович всячески потакал хозяину в его причудах. Одно беспокоило Мейера: старый мясниковский слуга каждый день суетился то на заводе, то в конторе, вел какие-то разговоры в своем флигеле с Неофитом и барочниками. Была поднята вся заводская отчетность за последние два года, и в один из летних дней Сысоич после долгих поисков положил в карман документ, подписанный Мейером о тайной продаже большой партии железа уфимскому купцу Виденееву. Боясь «вспугнуть дичь», старик, не доверяя Дурасову, с большой осторожностью повел дело сам. Немец был настороже.
— О, это старый лис, — говорил он жене в один из своих приездов на завод. — Его нужно остерегаться. Дурасов что? Пхе! — Густав Адольфович презрительно махнул рукой. — Большой младенец.
Назначение Усольцева на рудник вывело из равновесия Мейера, и он пожаловался Дурасову:
— Сысоич начинает забывать, что на заводе есть хозяин.
Петр Сергеевич, прищурив левый глаз, долго смотрел через ружейный ствол на солнце и наконец лениво спросил:
— В чем дело?
— Старик без нашего ведома назначил на рудники нового надзирателя.
— Ну и что? Пускай занимается заводскими делами. Посмотри-ка, мне кажется, что Фролка вычистил плохо.
Мейер мысленно выругался и взял из рук Дурасова ружье.
…Под напором ветра глухо шумела тайга. Роняла листья черемуха, обнажались кустарники и поблекли травы. Сыро и холодно. В тоскливом безмолвии тайги глухо плескались о камни торопливые волны реки. Осенняя печаль лежала на всем: на могучей лиственнице, которую, точно саваном окутывал туман, на красавице пихте, на запоздалых цветах, горестно припавших к земле. Унылая, хватающая за сердце картина.
В один из таких дней Серафима увидела из окна дорожный возок, который с трудом тащила по липкой грязи пара усталых коней. Возница, лениво помахивая кнутом, безучастно смотрел по сторонам, обращаясь порой к седоку, одетому в кафтан немецкого покроя. Возок повернул в переулок, где стоял дом Неофита. Серафима поспешно протерла запотевшее окно рукой и припала к стеклу. Лошади остановились у ворот дома магазинера. Соскочив с сиденья, приезжий энергично постучал. На стук вышла Марфа и, всплеснув радостно руками, повисла на его шее. Серафима в глубоком волнении отошла от окна. Машинально подойдя к зеркалу, она поправила волосы.