Кайгородов бережно развернул листок бумаги и прочел: «Помолиться за здравие раба божьего Даниила».
Опустив голову, Даниил долго сидел молча. Затем передал бумажку Никите и поднялся от костра.
— Храни пока у себя, — произнес он в волнении, — я пойду проверю посты.
Зимний вечер медленно угасал. На междугорье легли тени. Даниил прислонился к лиственнице и долго смотрел, как одна за другой загорались звезды. Вздохнул и, как бы сбрасывая с себя тяжесть, бодро зашагал по дороге.
Крепость Челяба в то время была центром обширной Исетской провинции. Гарнизон к моменту подхода пугачевского полковника Грязнова состоял из тридцати солдат, двухсот шести рекрутов во главе с поручиком, четырьмя капралами, барабанщиком и цирюльником. Населения в Челябинске было семьсот тридцать шесть душ мужского пола, включая членов провинциальной канцелярии: статского советника-воеводу Веревкина, его помощника коллежского асессора Свербеева и несколько мелких чинов. Правда, напуганный размахом пугачевского восстания, воевода согнал в Челябинск из окрестных сел и деревень около полутора тысяч мужиков, но эти «защитники» были ненадежны. Сформированные из них отряды под командой хорунжего Наума Андреевича Невзорова, исетского атамана Михаила Уржумцева в январе 1774 года подняли восстание. Купцы и мещане в страхе попрятались кто куда. Захватив артиллерию крепости, оставив ее без охраны, толпы повстанцев хлынули к «государеву дому», где засел со своими приближенными воевода Веревкин. Выволокли его на улицу и начали избивать чем попало.
Еще за несколько дней до восстания в Челябинске сибирский губернатор Денис Чичерин направил на помощь Веревкину рекрутскую роту числом сто двадцать семь человек под командой поручика Пушкарева и особую команду под начальством секунд-майора Фадеева в составе двадцати семи человек для обучения военным экзерцициям и для командования крестьянами, собранными в Челябинск из сел и деревень. Не доходя пяти верст до города, отряд Фадеева был разбит пугачевцами. Поручику Пушкареву в злосчастный для Веревкина день удалось пробиться в Челябу. Крепость стала готовиться к защите. Пугачевские отряды росли по мере приближения к Челябинску. Поднимались башкиры Мияса и соседних волостей. Подошли татары из Варламово и других сел. Формировались казачьи отряды станиц: Есаульской, Долгодеревенской и Коелги. Сплошной лавиной шли с гор вооруженные чем попало работные люди и приписные крестьяне. Атамана Грязнова встречали колокольным звоном и радостными возгласами:
— Да здравствует восударь наш Петр Федорович!
— Дворян на висельницу!
— Веди на Челябу!
— Братушки! — приподнимаясь на стременах, выкрикивал Грязнов. — Весь народ стоит за нашего многострадальца царя-батюшку. Поможем ему одолеть врагов престола российского. Принимайте присягу! Пособляйте бить супостатов!
Грязнов — худой, длиннобородый, с неспокойными глазами, одетый в чекмень и шапку, опушенную лисьим мехом, с пристегнутой с боку шашкой, молодцевато сидел на поджаром башкирском скакуне. Со своей армией он остановился недалеко от Челябы в деревне Першино. Здесь к нему после нескольких дней тяжелого похода и явился Кайгородов со своим отрядом.
— Прибыл? — спросил он Даниила слегка глуховатым голосом. — Сказывал мне про тебя Иван Степанович, будто ты немецкую речь и письмо разумеешь?
— Маракую маленько, — скромно ответил Кайгородов.
— Ладно, — Грязнов потер руки, — сколько людей привел?
— Побольше сотни.
— Давай устраивайся на ночь, а вечером зайдешь ко мне. С вами, ребята, — повернулся он к Артему и Варфоломею, которые прибыли вместе с Кайгородовым, — поговорю на особицу. Идите отдыхайте с дороги.
ГЛАВА 32
Оставшись один, Грязнов опустился на колени перед иконой. Только занес руку ко лбу, чтобы перекреститься, как в дверь постучали.
— Ково там несет? — поднимаясь с пола, сердито спросил он.
Перед ним стоял молодой офицер в форме казачьих войск.
— Кто такой? — насупился Грязнов.
— Хорунжий Оренбургского казачьего войска Невзоров, — четко ответил пришелец.
Иван Никифорович подозрительно оглядел незнакомого офицера.
— Зачем пожаловал?
— Желаю служить законному государю нашему.