Это были старые друзья — Дормидон, Фрося, Даниил и Артем. Лошади шли вяло, порой спотыкаясь о камни и коряги. Видимо, всадники ехали издалека.
Начинался рассвет. Впереди уже четко обрисовывались контуры Уреньгинского хребта.
Дормидон, ехавший впереди, остановил коня и, повернувшись лицом к Фросе, вопросительно посмотрел на нее. Затем оживленно жестикулируя, начал о чем-то рассказывать Фросе, показывая при этом на Уреньгинский перевал.
— Он говорит, что недалеко от нас лежит озеро Зюраткуль. А устье реки Большой Кыл находится вправо. Спрашивает, куда ехать: к реке или сделать привал у подножия? — пересказала она Даниилу.
— Пускай ведет к реке. Там должна быть хижина Ахмеда.
Пальцы Фроси замелькали перед Дормидоном. В ответ глухонемой закивал ей головой и показал на ближайшую гору.
— Он хочет подняться на вершину горы и оттуда посмотреть, как лучше проехать на Кыл.
— Пускай съездит, — согласился Даниил.
Глухонемой повернул лошадь с тропы и скрылся за деревьями. Трое всадников сошли с коней и, привязав их, стали дожидаться возвращения Дормидона.
Как они оказались в тайге?
После того как майор Гагрин утвердился в Челябе, разрозненные отряды пугачевцев рассеялись кто куда. Даниил Кайгородов с Никитой и Артемом ушли в горы. Полковник Грязнов потерялся. Одни утверждали, что его захватили в плен солдаты Гагрина, другие клялись, что видели, как зашел он в воеводский дом, спрятал какие-то важные бумаги, затем с боем пробился к потайному ходу из крепости и, вскочив на коня, ускакал в степь. Но никто толком не знал, где полковник.
Между тем все было так. Иван Никифорович, вспомнив, что в государевом доме остались приказы военной коллегии Пугачева, решил их взять с собой. Поручив Кайгородову отвести отряды к Шершневой, он пробрался в город, где шли еще отдельные стычки, оставил лошадь у потайного выхода и поспешно вошел в дом. Спрятал нужные бумаги за пазуху и прислушался. Пушкари из Кыштыма, израсходовав ядра, яростно дрались возле орудий с напиравшими на них солдатами. Иван Никифорович хотел было броситься к своим на подмогу, когда неожиданно увидел на крыльце двух дюжих прасолов.
— Вот он! Лови! — заорали во всю глотку торговцы и, раскинув руки, двинулись на Грязнова.
— А, продажные твари, Грязнова хотели взять! — Перескочив несколько ступенек, он пнул ногой первого, и тот, по-бабьи ойкнув, покатился вниз; второй, получив затрещину, осоловело смотрел вслед убегавшему Грязнову.
Иван Никифорович перемахнул через ближайший забор, перебежал огород и скрылся в переулке. Через несколько минут он был у потайного хода и, согнувшись, пролез через него. Конь вынес его на равнину. Челяба осталась далеко позади. Прошло три дня. Грязнов отправился на Белорецкий завод, где по слухам должен находиться Пугачев, Грязнов там и встретился с ним. Вместе с Пугачевым брали они Магнитную, Троицк, вместе дрались с Михельсоном. Прошли немалый путь по пылающей заревом войны Башкирии и недалеко от Кундравинской слободы в жестокой схватке с изюмцами закончил свой путь храбрый полковник Иван Грязнов.
Борьба повстанцев с правительственными войсками с приходом Пугачева в горные районы вспыхнула с новой силой. Кайгородов со своими друзьями не мог оставаться равнодушным к тем грозным событиям, которые проходили в Башкирии. Все его помыслы были направлены к одному: как можно скорее влиться в ряды пугачевцев. Не зная устали, он со своим маленьким отрядом пробивался по таежным тропам к Таганаю. Но там Кайгородов нашел лишь холодный пепел от костров. Пришлось повернуть на Сатку, где в то время отряд атамана Белобородова охранял завод от Михельсона. На берегу Большой Сатки простился Даниил со своим другом Ахмедом, который ушел к Салавату. Вместе с храбрым батыром Салаватом Ахмед дрался с Михельсоном на Киче, и тяжело раненный с трудом добрался до деревни Текеево, где и встретился с семьей. Кайгородов с Никитой и Артемом догнали отряды Пугачева на пути в Кунгур.
Потерпев неудачу в бою с правительственными войсками, они двинулись на Осу. Основные силы пугачевцев с боями продвинулись к Волге. Пала Казань. Открылся путь на Москву. Среди ратных людей росла и крепла надежда взять белокаменную, утвердить на престоле «законного» царя-батюшку и вернуться в родные горы. Но Пугачев повернул в донские степи. Заныло сердце у Даниила. Порой, сидя у походных костров, он уносился мыслями на рудники и заводы, что остались там, за каменной грядой. Сильнее стала побаливать рука от удара офицерским палашом, полученного в бою под Пензой. Мало осталось в отряде работных людей. Многие из них вернулись на Урал защищать заводы и родные очаги от солдат князя Щербакова.