Минул месяц, прежде чем вошел он, княжич Юрий, в большой зал ханского дворца. Ноги отказывались идти, но будто кто-то неведомый толкал его вперед, к месту, где на возвышении восседал тот, кто держал в страхе и повиновении полмира.
Следом за. Юрием нес гридин Олекса на вытянутых руках меч, а другой гридин — серебряное блюдо с золотыми украшениями.
Юрий видит хана. Тот сидит неподвижно, прищурив и без того узкие глаза. На Тохте расшитый золотой и серебряной нитью зеленый халат, из-под которого виднеются носки сапог красного сафьяна.
Вокруг ханского помоста толпятся татарские царевичи, вельможи, чиновники — нойоны. Они непроницаемы. Юрий не замечает их, сегодня все ему на одно лицо. Но у каждого Юрий успел побывать накануне и всех одарил богатыми дарами.
Олекса подал княжичу меч, после чего Юрий опустился на колени, протянул оружие. Один из ханских телохранителей принял меч, другой — блюдо с драгоценностями.
— Великий хан, этот меч дед мой Александр Ярославич Невский добыл в бою с варягами, им сражался ярл Биргер.
— Ты внук князя, любимца ханов Батыя и Берке, — заговорил Тохта, и голос у него тихий, с хрипотцой. — И ты ищешь у меня защиты. Я дал ярлык на великое княжение сыну Невского, конязю Андрею, но чем не угоден конязь Андрей конязю Даниилу?
— Мы все, великий хан, твои данники.
Губы Тохты искривились в улыбке. Он кивнул, а Юрий продолжал:
— Москва совсем малый и бедный удел, но великий князь Андрей ненасытен, он норовит отобрать у княжества Московского даже то малое, чем оно владеет.
Тохта нахмурился:
— Мне о том известно, и не для того я дал ярлык конязю Андрею, чтобы он творил насилие над другими конязями. Возвращайся, Юрий, в Москву и передай конязю Даниилу: только великий хан имеет право давать и отбирать у конязей их уделы и вершить над ними свой суд.
Тохта слегка повел ладошкой, и этот жест означал, что Юрий свободен. Княжич поднялся с колен и, пятясь, продолжая кланяться, покинул зал.
При впадении Твери в Волгу много лет назад срубили новгородцы городок и нарекли его по имени реки Тверью. Входила Тверь в состав Переяславского княжества, но вскоре город вырос, окреп и стал самостоятельным княжеством, а удобное положение на торговом пути сделало Тверь богатым городом.
В посадах тверских укреплений селился мастеровой люд. Особенную славу Твери составляли каменщики-строители.
В лето тысяча триста первое приехал в Тверь князь Даниил Александрович и был любезно принят братом своим двоюродным, князем Михаилом Ярославичем.
В ту пору еще не наблюдались распри между Тверью и Москвой, оба князя опасались великого князя Андрея, алчности его неуемной. И речь вели московский и тверской князья о том, как совместно противостоять ему.
Михаил Ярославич говорил:
— Князь Андрей опасен коварством. По всему известно, он Орду на Русь наводит, а те грабежом промышляют.
— Я Юрия в Орду направил, авось Тохта от Андрея отвернется.
— Не думаю, у великого князя в Орде немало доброхотов. Однако согласен, брате Даниил, надобно Андрею Александровичу сообща противостоять; коль он пойдет на Москву либо на Переяславль, перекроем ему дорогу нашими дружинами. Нам бы раньше, когда он против Дмитрия Александровича злоумышлял, единиться.
Даниил головой покрутил:
— Обманулся я, брате Михайло. Ужли мог помыслить, что за Дмитрием на других князей замахнется Андрей.
— И то так. Дмитрия в смертных грехах обвинял, нас против великого князя настроил, овцой прикидывался, а обернулся серым волком.
Даниил вздохнул:
— Ноне, казнись не казнись, а нам друг за дружку горой стоять.
— Когда Юрий из Орды воротится, гонца пришли.
— Незамедлительно. Я сам сына жду не дождусь.
— Чую, великий князь первым делом на княжество Переяславское замахнется, ан не дозволим ему разбойничать…
Держали князья ряду один на один, а как солнце коснулось дальнего леса и начало темнеть в гриднице, холопы зажгли факелы, позвали бояр. На длинные столы выставили еду: мясо вареное и жареное на дощатых подносах, рыбу всякую, окорока копченые, пироги подовые с грибами и ягодами, мед хмельной и пиво. Шумели бояре, славя своих князей, а первым кубком помянули Александра Ярославича Невского и тверского князя Ярослава Ярославича, жизнью своей прославивших землю Русскую.
С отъездом Олексы опустел Дарьин домик. Только теперь поняла она, что не гостем хотела бы видеть гридня, а хозяином. Часто вспоминала, как, являясь, Олекса вешал на колок, вбитый в стену, кафтан и шапку, сразу же находил своим рукам дело: то забор поправит, то навес над сенями смастерит, а то и дров наколет. И все у него так ловко получалось.