— Нет, Ерема, нет у меня боярина тебя надежней, и не ко всем у меня вера, как к тебе, потому и речь эту завел…
Боярин Ерема давно учуял: не все чисто у княгини и гридня Любомира. Конные дальние поездки и то, какими глазами поглядывал Любомир на Анастасию, наводили боярина на догадки. Попробовал намекнуть о том великому князю, но тот не уразумел, о чем дворецкий речь ведет…
А ныне, когда княгиня ждет ребенка, боярин рукой махнул. Разве что заставил великого князя взять с собой в Орду Любомира — он-де и молод, и силой не обижен…
При том разговоре Анастасия оказалась. И сколько же неудовольствия уловил боярин на ее лице. А все из-за гридня. Значит, верны его, Еремы, догадки.
А однажды, когда великий князь в Орду отправился, княгиня высказала Ереме:
— Отчего, боярин, зла мне желаешь?
Отпрянул Ерема. Взгляд у Анастасии неприязненный, губы поджаты.
— Я ль, княгиня-матушка? Откуда мысль у тя такая?
— Вижу. Норовишь, как меня больнее лягнуть… И достал.
Высказавшись, удалилась, оставив Ерему одного. Тот потер затылок, раздумывая, как могла Анастасия догадаться, что у него, боярина, на уме?
Сам себе сказал:
— С княгиней держи ухо востро, боярин Ерема.
И, решив больше судьбу не испытывать, покинул гридницу.
В Москву с добрыми вестями вернулся Юрий, обрадовав несказанно отца. Князь Даниил немедля отправил в Тверь боярина Стодола. Вскорости стало известно: великий князь Андрей в Орду отъехал.
Неделя за неделей выжидали князья Даниил и Михаил, гадали, с чем возвратится Андрей Александрович, если с ордынцами, то жди беды.
Коли же Москва и Тверь попытаются сопротивляться, то хан во гневе пошлет на Русь свои полчища и они разорят Московское и Тверское княжества, а на самих князей падет ханская кара. Разве забыто, как городецкий князь Андрей, начав борьбу с братом Дмитрием за великий стол, навел татар? Горела и стонала земля Русская, бежал Дмитрий, а князь Андрей с ханским ярлыком сел на великое княжение…
И снова съехались тверской и московский князья, теперь уже в Переяславле, у постели больного князя Ивана Дмитриевича, и сказал Михаил Ярославич:
— Коли явится князь Андрей с Ордой, то беда неминуема, разор и поругание Отечеству нашему. Пред силой ханской нам не устоять. Но мнится мне, хану разорение Руси ныне ни к чему. Что станут собирать баскаки с нищих княжеств?
Тяжко больной переяславский князь Иван, поминутно задыхаясь, кивал, а Даниил Александрович брови супил, соглашался:
— Твоя правда, Михайло Ярославич, но коль без Орды пойдет на наши княжества Андрей, не дадим себя в обиду, укажем ему место.
Переяславский Иван приподнялся на подушках, заговорил хрипло:
— Князь Михайло Ярославич, — взял за руку тверского князя, — в тебе я видел всегда брата старшего, ноне чую, последние дни жизни отведены мне. Когда возьмет меня смерть, княжество свое завещаю Москве. Ты, князь Михайло Ярославич, прими это как должное, а боярам моим слово мое ведомо. Не дайте волку серому, великому князю Андрею, растерзать вас…
Заметив тень неудовольствия, проскользнувшую по лицу тверича, князь Иван сжал его руку:
— Помню, князь Михайло, было время, Тверь в княжество Переяславское входила, но ныне твое княжество разрослось, с Владимиром соперничает, а Московское княжество слабое, и у князя Даниила сыновья. Настанет время им уделы выделять. Не держи зла на меня, Михайло Ярославич.
Тверич усмехнулся:
— Я ль перечу, князь Иван? Нам с князем Даниилом не враждовать, нам бы выстоять пред алканием князя Андрея.
Стояли жаркие дни. С безоблачного неба знойно палило солнце, и степь выгорела, а все живое затаилось, не подавая признаков жизни. Даже не верилось, что скоро и листопаду время. Так бывает разве что в июле-страднике либо в августе-густаре.
Старались передвигаться больше ночами, вдоль древних рек Итиля — Волги, Танаиса — Дона, их больших и малых притоков.
Едва горячее ярило начинало доставать землю, гридни стреноживали коней в какой-нибудь впадине, располагались на отдых. Великому князю разбивали шатер, и он, молчавший всю обратную дорогу, уединялся, хмурый и чужой для всех…
Было отчего задуматься великому князю. Псом побитым ворочался Андрей Александрович домой. Подарками богатыми наделил он ханских вельмож и, уверенный в ханской милости, предстал перед его очами. Но хан был грозен. Он спросил:
— Дал ли я тебе, конязь Андрей, ярлык на великое княжение?
— Я ль не твой верный холоп, могучий хан?
— Ты не ответил, конязь, получил ли от меня грамоту?