- А мне что делать? – Осторожно спросил полковник.
- Казан отыщи. Энтот дурень. – Взгляд старца забегал в поисках Тартагона. – В кусты его запулял. Потри казан песочком. А как вымоешь, ходи сюдой. Тока обувку сыми, ненадобно водицу поганить. Сымай сам и ратнику подсоби. – Старик глянул на Анджея. - Плохи его дела, кровушка носом не пошла. Тама, в головушке и сидит. Ну да ничего. – Тарталупий снял торбу, положил на траву. Разгладил бороду и забросил её на плечо что бы не мешала рыться в торбе. – Вылечу я его, изведу, одолею хворь. Молод ешо, жить да жить. С энтой бедою я совладаю, а вот от смертушки, шо за вами по пятам идёт… - старик громко, горестно вздохнул. – Не по силам она мне. Сами справляйтесь.
- Так это вы? – Гайдуков вспомни о задушенном мордастом. – Как вы его? Чем?
- Пустошь с тобой человече. – Отмахнулся старик. – Не я жизнь даю, не мне и отымать. Энто вы, люди-человеки кладёте свои головы и рубите чужие. Сама пустошь не ведает по какой нужде вы такими уродились?
- Тогда кто?
- Ступай за казаном. – Тарталупий взялся за подол балахона, оторвал кусок мха. – Как вымоешь, - старик хорошенько размял мох и отдал Гайдукову. - Энтим дыры заткни. Набери водицы по самый край. Уразумел?
- Я вас понял. – Снимая с Анджея ботинки, ответил полковник.
Тартагон рубит бревно, Сергей купается. Гайдуков, чуть ниже по течению, трёт казан. Старик, склонился над Анджеем, шепнул ему на ухо. Солдат закрыл глаза и уснул.
Глава 20
Догорели погребальные костры. Прохладный ветер разогнал дым, играет пеплом, раздувает огоньки тлеющих поленьев. Место падения спасательной капсулы, стало последним пристанищем не только для машины, но и для безвременно ушедших воинов.
Красноволосый Укхум, сын тахита Кхарка и его остроухие рабы, провели ночь вдали от лагеря джаг. После завершения погребальной церемонии Укхум не ушёл с отцом и его воинами. Он остался смотреть как огонь пожирает тела братьев по тахита. Даже отец не в праве ему этого запретить. Праздник можно разделить на всех, а вот горе требует тишины и одиночества. Укхум и его рабы, остались наедине с новым миром, буйством пламени и невесёлыми мыслями. Над макушками деревьев забрезжил рассвет. Распеваются птицы, на траве и листьях появилась роса. Из низин и ям выползает туман.
- Юдхам. – Позвал джаг и поманил рукой.
- Я здесь господин. – Отозвался раб и поспешил к Укхуму.
- Присядь. – Джаг тронул ладонью траву, указал место. – Почему? – В простом и коротком вопросе собралось всё. Боль, тревога, смятение. Взгляд красноволосого Укхума перебрался на пепелище. – Неоправданная жестокость и безрассудство слепого повиновения. Зачем отец приказал, а они подчинились? Скажи Юдхам. Почему всё именно так, а не иначе?
- Раненный воин обуза и скрытая опасность для всего тахита. На войне, нет места для слабых. Выживает сильнейший.
- Ты повторяешь слова жрецов. – В гортанном рыке Укхума появились нотки недовольства. – Я хочу услышать правду. Что ты об этом думаешь?
- Господин. – Клокоча горлом прорычал раб. – Боюсь… - Юдхам приложил руку к груди, поклонился. Широкие плечи, кожа отливает бронзой. Чёрные как сажа в печи, волосы стянуты на затылке в тугой хвост. – Тебе она не понравится.
- Говори. Я приказываю.
- Да господин. – Юдхам поднял взгляд. Карие, миндалевидные глаза, большие ресницы, узкие брови. – Мир твоего народа, держится на страхе. Воин боится малейшего недовольства своего тахита. Тот, в свою очередь, страшится навлечь гнев правителя. Правитель падает ниц перед советом жрецов. И только они ничего и никого не боятся. Посылают вас на верную смерть. – Сказав это, раб опустил взгляд, не смея больше смотреть в глаза джаг.
- А как иначе? – Голос Укхума дрогнул, но уже через мгновение вернул себе былую строгость. – Умереть в бою – это честь. Хакайну не нужны старики. Им нет места на пиршестве воинов.
- Да господин. Именно поэтому у вас и нет стариков. – Юдхам коснулся ладонями мокрой травы и низко поклонился.
- А у вас? – Негромко прорычал Укхум.