- Ага. Щас. Тока портки сменю и сразу в Тютище побегу. И придумал же такое? Лопни моё пузо. Ты на меня глянь. – Тартагон развёл руками. – Какой из меня правитель?
- Ну да. Правитель из тебя совсем никудышный. – Горестно выдохнул старик. - Добрыми делами тарф славен, а не зуботычинами. Драться, много ума не надобно. А вот жить по правилам, тутай потребно сильно постараться.
- А сам-то ты как живёшь? – Тартагон сунул руку под шапку потёр лоб. – Тока и делаешь как палкой машешь. Энто и есть твои добрые деяния? Мы стало быть дурни, а другие хто? Они шо, справные и умелые? Чего ты взъелси на райдов? Шо мы тебе плохого сделали?
- И другие, недалече от вас ушли. – Поглаживая белую бороду выдохнул старик. – Давненько сюдой нихто не захаживал. Да и тебя-бы мои глазья сто год не видали. Кабы не первится… да пропади ты пропадом. – К ручью вышла хроменькая коза. Попила воды и сильно прихрамывая на переднюю лапу подошла к Тарталупию. – Шо, горемышная. – Спросил старик, осматривая рваную рану на ноге животного. – И где энто тебя брюхатая, так угораздило? Покуда не разродишься, к реке не ходи. Камни тама шибко вострые. Козлик у тебя будет. Озорной, крепенький. – Тарталупий полез в торбу, достал жестяную банку. – Стой не пляши. Щас, я тебя чуток подправлю. – Из банки пахнуло мочевиной. Старик принялся мазать рану жирной, коричневой пастой. Несвязно и не громко, бормочет себе под нос непонятные Тартагону слова. Закончив с козой, Тарталупий вытер о мох на плече измазанные пальцы. Оторвал с полы рубища лоскут и скормил рогатой. – Беги страдалица. Всё обойдётся. Скачи брюхатая.
- Эка ты с ними ладно управляешься. – Похвалил Тартагон заглядывая в банку.
- Не смей. – Предупредил Тарталупий. – У меня, не крадут. Попроси, сам дам.
- Да на кой мне энта вонючка? – Потирая нос выдохнул тарф.
- Вчерась, на самой окраине леса я чявошей видал. Вылезли окаянные из смрадных болот. Видать, погнал их хтой-то с насиженных мест. Большой гурьбой шли. Мужуков раз-два и обчёлси. А вот баб и детишек много. Пожитки на волокушах тащут. Впряглись, тянут.
- И кудой они? – Брови чернобородого сошлись на переносице.
- По всему видать в степь подались. А могёт, и к Грохотухе потянулись. Хто их знает? Хто ведает шо у чавош на уме?
- Там, пущай и остаются. – Тартагон потёр руки, скосил взгляд на костёр и подумал о брумбеле. От одной только мысли про выпивку на душе потеплело. – А давай. Лопни моё пузо.
- Пей дурень, и мне плесни в кружку.
- Как об брумбеле прознал? – Метнувшись за бутылью спросил Тартагон.
- Я об тебе дурне всё знаю. – Старик попил травяного сбора, остатки выплеснул в костёр. – И о тебе, и людях-человеках ведаю. Славные они рубаки. Тот шо шибко порезанный, он чуток иной.
- Энто как? – Наполняя кружку до самых краёв полюбопытствовал коротышка. Спросил просто так, от нечего делать. Давно хочется выпить, да всё как-то не выходит. Что-то или кто-то мешает. Денёк задался тяжёлый, от увиденного и услышанного голова идёт кругом. Стрельба, грохот, мордастые чудища. И после всего этого, старик-отшельник Тарталупий со своей книгой, ворожбой и зверьём. Да и как можно знать всё и о всех? Одичал белобородый в лесной глуши, от того и бормочет невесть что.
- А вот так. – Тарталупий закинул голову и на одном дыхании влил в себя кружку брумбеля. Оторвал от балахона кусок мха, занюхал им, сунул в рот, разжевал и проглотил.
- Ты энто чего? – Тартагон скривился, точно это он, а не Тарталупий съел мох. – Как у тебя так выходит? Лопни моё пузо. Скубать – скубёшь, а травы не убывает. Одёжка как была цела, такой и осталась.
- Тебе, об таком знать ненабно. Наливай.
- Ага. – Тартагон часто закивал. – Держи кружку. Мой черёд сугреть, порадовать пузо. Говоришь, всё и об всех знаешь? Лопни моё пузо.
- Знаю. – Тарталупий кивнул, облизал губы, дождался, когда кружка наполнится доверху и выпил.
- Ты энто шо вытворяешь? А как же я? Ты ужо вторую заглотнул, а я и губья не смочил.