- Извиняй. – Старик хекнул в кулак и икнул. – Как-то само вышло. Уж больно хорош у тебя брумбель. Сам делал, аль стащил? – Тарталупий протянул кружку. – Чего глазьми клипаеш? Наливай.
- Ага. Щас. – Тартагон чуть отстранился и припал к горловине бутыли.
- Вот ты жадоба. – Хмельное зелье ударило в голову и Тарталупий повеселел. – Остепенись дурень. Оставь чуток.
- Фу-у-ух. – Выдохнул Тартагон вытирая рукавом усы. – Хлебнул всего-то самую малость, а в пузе праздник.
- Дай сюдой. – Тарталупий забрал бутыль. Хмельного зелья осталось совсем немного, на самом донышке. Старик ловко поднялся и побрёл к ручью в обнимку с бутылью. Походка и осанка старца заметно изменились. Спина ровная, шагает легко, чуть ли не в припрыжку. С десяток зелёных ящериц и два остромордых зверька побежали вслед за ним. Рой мошек, мирно зависший чуть в стороне от костра пришёл в движение, загудел и пополз туда же.
- Ты шо творишь? – Переполошился Тартагон. Варталупий присел у воды. Что он делает Тартагону не видно, но и догадаться не сложно. Старик полощет, моет бутыль.
- Молчи дурень! – Рявкнул Тарталупий. – Разлей травяник по кухлям, да хорошенько вымой казан.
- Разлей, вымой. – Совсем не громко посетовал Тартагон. – И откель ты свалился на мою голову?
- Я всё слышу! – От ручья прокряхтел Тарталупий. Старец прошёл выше по течению. Мошки повисли чёрной тучей, накрыли отшельника большим облаком. – Кухли человеков, залей травяником доверху.
- Всё-то он слышит, всё-то он видит. – Ворчит Тартагон направляясь к ранцу. – Старый пенёк. Лопни моё пузо.
Тарталупий не торопится возвращаться, пропал, затерялся в облаке мошек. Тартагон сделал всё, как и велел старик. Разлил по кружкам и флягам травяной сбор. Вымыл казан и уселся под деревом, раскурил трубку. По небу ползут тучи, ветер шелестит листвой, раскачивает деревья. Белогрудая птица, прыгает по колючей подстилке из песка и сосновых иголок. Подобралась к тарфу, встала боком, глядит одним глазом на него, вторым на вываленные из ранца вещи.
- Чего тебе? – Пыхтя трубкой спросил коротышка. В другое время и в другом месте, он бы давно запустил в птицу камнем. – Ступай отсель. Нет у меня угощения. Сам бы пошамкал, да вот нечего.
- Дурень! – Позвали от ручья. Тарталупий бредёт, разгребая босыми ногами воду, прижимает к груди вымытую до блеска бутыль, волочет позади себя большую рыбину. Белогрудая расправила крылья, взмахнула ими и перелетела старику на плечо. – Ты чего расселся? Ставь казан. Юшку сварим.
- Ух ты. Тутай и рыба водится? – Тартагон схватил казан и побежал к ручью. Зачерпнул воды и так же бегом, вернулся. – А лягухи, они тоже есть?
- В моём лесу много чего есть, но не про твою честь. – Старик широко улыбнулся, бросил рыбину. Бережно поставил заполненную доверху бутыль. Белогрудая как сидела у него на плече, так и осталась там, точно приросла. Вертит головой, задирает клюв к небу, не забывая поглядывать на Тартагона.
- Чего энто она на меня зырит?
- Думает. – Тарталупий глянул на трепыхающуюся рыбину, скосил взгляд на казан с водой.
- И об чём она думает. – Пыхтя дымом, раскуривая трубку спросил коротышка.
- В какое место тебя клювом ткнуть. Чего глазьями клипаешь?
- А шо?
- А ни шо. Дров притащи. Шойто костерок поослаб. Этак мы до ночи провозимся. Подымутся люди-человеки, а едьбы как не было, так и нет.
- И когда они подымутся? – Тартагон выбил о ствол дерева трубку, растоптал сапогом тлеющие огоньки.
- Когда придёт пора, тогда и подымутся. Делом займись. – Взявшись за посох, Тарталупий им подтолкнул к ногам коротышки рыбину. – Чего уставился? Вона она. Хватай лапьями покуда в ручей не сбежала.
- Ага. – Кивнул Тартагон. – Щас я её.
- Потроха не бросай в воду. Поклади на берегу. Пущай зверьё откушает. – Тарталупий разгладил усы, расправил бороду. – А я, покуда ты будешь возиться. – Старик облизал губы, поглядел на бутыль. – Брумбелька хлебну.
- Кого хлебнёшь? – Тартагон уставился на Тарталупия.
- Не твого ума дело. Рыбу выпотроши и хорошенько вымой. Дурень.
Глава 23
Небо заметно отяжелело. Над лесом нависли тучи. В болоте, предрекая непогоду орут лягушки. Мошки чёрными облаками роятся над водой. Маленькие, серенькие птички призывно тивинькают, покидают заросли тростника и врезаются в облака мошек.