- Ступай майор. – Заговорил Чинцов и потащил Виктора Павловича к шлюзу. – При первой же возможности, отправим и тебя и весь твой полк на Данта-четыре. А сейчас уходи. Не до тебя. – Особист, вытолкал пехотинца за порог шлюза. Стукнул кулаком по кнопке закрытия двери, но та не сдвинулась с места. Тишину перехода нарушили грохот тяжёлых ботинок майора и громкое сопение Чинцова. – Каков наглец? Штурмовик ему подавай. – Юрий Андреевич пожевал губу, заискивающе поглядывая на Ширганова. – Отсиделись в казарме, а когда всё закончилось на героизм потянуло? Пехтура, что с них взять?
- Прикуси язык. – Прошипел Ширганов. – Да если бы не бойцы майора Зозули, не стоять нам здесь. Его солдаты, лучшие турельные стрелки. Торпеды, как в тире сшибают. Пехтура, как ты выразился, они асы в своём деле. Да и потрепали их изрядно. Два десятка погибших, втрое больше раненных.
- Виноват. – Поспешил извиниться особист. – Не знал.
- Ты, должен, обязан всё знать. Готовь наградные списки. – Ширганов закурил. – Что с антеннами дальней связи? Когда починят?
- Людей не хватает. – Посетовал Чинцов. – Ремонтные боты латают пробоины в корпусе. Двадцать процентов отсеков, всё ещё не загерметизированы. Уходим, на самом малом ходу. Починим маршевые двигатели, тогда и возьмёмся за антенны. Мало энергии, работать нечем.
- Что с арестантами? Языки развязали? – Минуя шлюз спросил командующий. – Порадуй меня, хоть одной хорошей новостью.
- Виноват Илья Фёдорович. Радовать нечем. – Чинцов вытер испарину на лбу, шагая рядом с адмиралом. – Нет больше арестантов. Прямое попадание. Три бойца охраны и пятеро моих дознавателей. – Юрий Андреевич снял форменную фуражку и трижды перекрестился. – Документация, тела… всё уничтожено. Дыру уже залатали. – Особист посмотрел на наручные часы и надел фуражку. – Двенадцать часов назад зашили пробоину. Собрали весь хлам от кораблей тупоносых. Из него и делам заплаты. Технари говорят – броня тупоносых, один в один, как и наша. Странно как-то выходит Илья Фёдорович. Иная цивилизация, а железо и все механизмы… - Чинцов запыхался, вытер платком лицо, промокнул губы. – Коронер распотрошил зелёного. Того, чья машина сшибла носовую турель. Сам-то я на вскрытии не был, а вот докладную записку прочитал. – Юрий Андреевич не выдержал заданный Ширгановым темп ходьбы. Отстал на несколько шагов и остановился перевести дух. – Они, такие же, как и мы! – В спину адмиралу прохрипел майор Особого Отдела. – Только зелёные.
- Знаю. – Облаком табачного дыма выдохнул Ширганов и не дожидаясь майора свернул за угол.
Глава 26
Дождь в лесу хозяйничал не долго, но щедро. Место кремации воинов джаг превратилась в липкое, жирное месиво. Раскаты грома всё ещё сотрясают заметно посветлевшую высь. Ветер треплет макушки деревьев, прогоняет, волочет над лесом чёрные тучи.
Остроухие рабы отыскали небольшую поляну, там и сложили погребальный костёр. Уложили хозяина на колючие сосновые ветки, прикрыли с головой зелёной мантией. Мёртвые тела джаг из другого тахита так и остались лежать в грязи, забытые и никому ненужные.
Тархайн (выживший воин), запахнулся в мантию, прикрыл голову капюшоном. Юноша присел, опираясь на обросший мхом пень. Дождь закончился, но с деревьев всё ещё падают холодные капли. Ветер, стряхивает дождевую воду, и в этом ему помогают птицы. Пернатые скачут по веткам, галдят. Воин Джагарды ёжится от холода, потирает плечи, наблюдает издали, следит за остроухими рабами. Те, стаскивают на поляну коряжник и сухостой, готовят погребальный костёр. Тела рабов уложили поверх валежника, укрыли лапником, забросали хворостом. Красноволосого Укхума, сына тахита Кхарка уложат чуть позже, его придадут огню в общем костре. Правильно это или нет Тархайн не знает, а подсказать некому.
У Тархайна это был первый военный поход. С детских лет его готовили к войне, учили убивать инородцев. Воин не мог и подумать, что джаг способны убивать джаг. В голове всё перемешалось.