- Илмаз! – Окликнул соплеменника остроухий раб. – Скоро уходим. Отыщи еду. – Приказал Юдхам на чужом, непонятном для Тархайна языке.
- Что ты ему сказал?! – Вскочив на ноги прорычал Тархайн. – Не смей. Я запрещаю. Говори на языке джаг.
- Да господин. – Юдхам встал на одно колено, чуть склонил голову и улыбнулся кончиками губ.
- Чему ты радуешься? – Сквозь зубы прошипел синеволосый. – Отвечай безродный. Что ты ему сказал?
- Не гневайся господин. – Юдхам встал на второе колено, желая показать своё полное повиновение воину Джагарды. - Нам, как и тебе нужна пища. Я попросил отыскать еду.
- Что? – Переспросил воин.
- Когда ты ел в последний раз? – Прорычал раб и открыто, смело посмотрел на синеволосого.
- Не помню. – Клокоча горлом ответил тот и утробно прорычал. – О чём ты думаешь? Вы все, очень скоро умрёте. Какая еда?
- Умрём? – Рыкнул Юдхам и склонился над телом господина. Стащил с него мантию, присел у изголовья. Ладонь легла Укхуму на лоб, медленно прошлась по его лицу и остановилась на мускулистой груди.
- Сядь. – Прорычали в самое ухо. Тархайн напрягся, лезвие клинка коснулось горла. – Не делай глупостей, и всё обойдётся.
- Да как ты смеешь, презренный раб. – Рыкнул синеволосый, стараясь выглядеть достойно. Расправил плечи, подставляя шею под нож. – Убей, мне не страшно. Я уже мёртв.
- Молчи. – Прошипели в затылок и силой усадили на мокрую траву. – Наш господин тебя пощадил. Ты будешь жить и пойдёшь с нами.
- Пойду… с вами? – Клокоча горлом рыкнул Тархайн и не услышал свой голос. Руки, ноги, шея, голова, всё точно чужое. Тело окаменело, отказывается подчиняться.
Остроухий раб, положил обе руки на грудь красноволосого господина и затянул тихую, заунывную песню. Его ладони, полыхнули жёлтым огнём. Окружающий мир утонул в лучах света. Пропал гомон птиц. Деревья, кусты, трава, всё замерло, ими завладели покой и тишина. Лучи света рассыпались как разбитое стекло. Догорают слабые, угасающие огоньки, наползает серость. Лес теряет пестроту красок, всё ползёт, растягивается.
Тархайн поднял взгляд. Упавший с дерева лист качнулся из стороны в сторону и завис, остановился. Время замерло. Джаг посмотрел на раба. Едва различимы в серости окружающего мира, с его ладоней, стекают тяжёлые капли крови. Падают, разбиваются. Вспыхивают сотнями белых огоньков и превращаются в зелёную дымку, та тяжелеет, ползёт. И вот, уже не дымка, а зелёный туман окупал ладони остроухого, накрыл красноволосого джаг. Туман ползёт, прячет под дрожащими волнами всё то, что попадается у него на пути. Мокрая, холодная, тягучая взвесь тронула одежду Тархайна и полезла вверх. Джаг издал утробный рык недовольства. Зелёное марево вздулось пузырями и накрыло Тархайна с головой. Сопротивляться нет сил и возможности, холод пронизывает до костей, сковал горло. Синеволосый, вдохнул полной грудью безвкусный, лишённый каких-либо ароматов воздух, веки закрылись, и он завалился набок.
***
Ночь, союзник и враг в одном лице. Под её холодным покрывалом, прячутся размытые тени. От малейшего дуновения ветерка, оживает листва. Воображение рисует устрашающие образы реальных и вымышленных врагов. Чувство страха сжимает сердце, торопит, толкает в спину. Хруст, шелест, громкие и тихие звуки неизвестности, заставляют идти, бежать без оглядки. Но куда? Где искать укрытие, если ты чужой в этом мире.
Остроухие рабы, в мантиях джагардинийцев уходят всё дальше и дальше от огня погребального костра. Укхум жив, но всё ещё очень слаб. Его несут на сделанных из жердей и мантий носилках. После долгих часов тряски, раны за кровоточили. Укхум стонет, бормочет плохо понятные, несвязные слова. Тархайн плетётся в хвосте, за ним тоже нужно присматривать. Возвращаться, торопить, подгонять. Прошло довольно много времени, а он всё ещё прибывает в полудрёме.
Беглецы спустились по крутому склону. Колючие кусты и высокая трава спрятали, укрыли от посторонних глаз холодный источник. Звериные следы петляют едва заметной тропкой, направляют, указывают верный путь.
- Илмаз. – Позвал Юдхам. – Помоги уложить госпонина. – Остроухий встал на одно колено, склонился над джаг.